ГЛАВА 11. ОТСЕЧЕНИЕ ВОЛИ
Это началось с малого — стойкой, подташнивающей слабости, которая поначалу списывалась на вечный страх и истощение. Но однажды утром, во время приготовления завтрака, резкий запах пригоревшего масла поднялся комом в горле. Она едва успела отвернуться от плиты, сдавленно кашляя.
Воронов заметил. Молча. И весь день она чувствовала на себе тяжёлый, анализирующий взгляд, будто её нутро пытались просветить рентгеном.
Вечером, когда она играла на рояле, он внезапно прервал её.
— Встань.
Вера послушно поднялась. Подойдя вплотную, сложил руки ей на талию, а затем медленно, почти по-научному, скользнул ниже, к животу. Не смотря в глаза, изучал её тело, как исследуют карту, ища скрытые ориентиры.
— Ты что-то скрываешь от меня? — тон был тихим и опасным.
— Нет, — дрогнувшим голосом прошептала в ответ.
— Не ври мне. — Его пальцы впились в её плоский живот. — Я видел, как тебя сегодня тошнило. Когда у тебя последний раз были месячные?
Ледяная волна прокатилась по её спине. Она сама позабыла следить за регулярностью цикла. В хаосе унижений и страха такие вещи теряли значение.
— Я... я не помню, — это была правда.
— Не помнишь? — он усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Или не хочешь помнить?
Черноволосый рассерженный мужчина схватил её за подбородок, заставляя посмотреть на себя.
— Если ты посмеешь забеременеть и скрыть это... — от ярости голос прозвучал ниже. — Я не просто убью его. Заставлю тебя съесть его. Поняла?
Она смотрела на него в ужасе, понимая, что его жестокость не знает границ даже в воображении.
На следующий день, ближе к вечеру, в квартире появился испуганный врач. В поблёкших глазах читалась не просто покорность, а животный ужас. Воронов стоял поодаль, безмолвный и неумолимый, как скала.
— Осмотри её.
Обследование было быстрым и сухим. Механические пальцы, металлические инструменты, от которых мурашки бежали по коже. Она лежала с закрытыми глазами, отрешённая, пытаясь мысленно улететь подальше от этого места.
Наконец, всё закончилось. Врач, бледный как полотно, что-то тихо говорил ГБшнику, упёршись взглядом в пол.
— ...никаких признаков, товарищ майор. Дисфункция на почве нервного истощения... Тошнота, скорее всего, того же происхождения...
Воронов слушал не двигаясь. Лицо было каменной маской. Наконец, он кивнул.
— Можешь идти.
Дверь закрылась. В гостиной воцарилась гнетущая гробовая тишина. Мужчина медленно повернулся к зажатой в ожидании конца Вере. В его глазах не было ни гнева, ни разочарования. Было нечто иное — серое, леденящее удовлетворение.
— Значит, всё-таки нет, — задумчиво произнёс. — Жаль. Мне бы понравилось сломать тебя ещё и через это.
Он подошёл к ней, и длинные пальцы обхватили тонкую шею, не сжимая, а только прощупывая бешено пульсирующую артерию.
— Но теперь я буду следить за тобой ещё внимательнее, — пообещал тихим, ласковым голосом, от которого кровь стыла в жилах. — За каждым твоим недомоганием, за каждым изменением. И если когда-нибудь это случится... ты не сможешь скрыть. И мы вспомним с тобой наш сегодняшний разговор.
Озвучив угрозу, убрал руку и отошёл к своему креслу, как будто ничего не произошло. Приняв удобное положение, раскрыл газету, уставился в заголовок на одной из первых страниц.
Спустя секунды кинул взор на застывшую фигуру напротив него. Остановился на ней. И снова этот пренебрежительный вид. Беглый осмотр снизу вверх. Затем вопрос, полный раздражения. –– И долго ты собираешься вот так сидеть? Или у тебя совсем нет дел? Может мне помочь тебе найти занятие? –– Жадным, порочным взглядом мазнул по высокой девичьей груди, спустился ниже, к стройным ногам. По движению кадыка можно было отчётливо проследить, с каким трудом сглотнул внутреннее нарастающее вожделение.
От одной мысли ощутить вновь «ласки» своего надзирателя её покоробило как от прикосновения к щетине гигантского паука. Это заставило её мгновенно встать и покинуть гостиную.