От майора не скрылась вызванная его предложением, реакция. Челюсть тут же сжалась, до скрипа зубов. Мелкие мышцы лица заходили дрожью от сдерживаемого гневного срыва. Он намеренно спровоцировал Веру. Но невербальный отклик всё равно пробудил в нём звериную ярость.
–– Пошла отсюда, быстрее… дрянь. –– выплюнул вслед убегающей девушке.
ке.
ГЛАВА 12. ВЗАИМОГАРАНТИЯ УНИЧТОЖЕНИЯ
Оставшись один, отложил газету. Некоторое время просто сидел в кресле, глядя в никуда. На часах пробило полночь. Тогда мощная мужская фигура медленно встала и удалилась из комнаты. В ту ночь он так и не пришёл к Вере, не взял её силой. Вместо этого провёл бессонную ночь на диване у себя в кабинете.
Рассвет встретил молчанием. Никто не хотел говорить.
За утренней трапезой он не выдержал и, глядя в стол, произнёс, –– у тебя нет выбора, помнишь? –– подняв глаза, продолжил, –– ты либо привыкаешь к своему положению и принимаешь меня как должное, либо… Либо твой отец сгинет в застенках, а ты всё равно будешь здесь… обслуживать, терпеть. А я со своей стороны обещаю сделать твоё существование невыносимым. Думаю, ты далеко не глупа, чтобы осознать перспективы.
Вера смотрела на него глазами, полными ненависти. Воронов не уступал в этой схватке.
–– Выбери уже сейчас, иначе завтра будет поздно. Советую начать с покорного взгляда.
Удовлетворившись потухшим гневом в её светлых глазах, принялся спокойно есть.
Закончив приём пищи, поднялся. –– Благодарю за завтрак, Верочка. –– специально растягивая имя на первом слоге, поцеловал в макушку и пошёл собираться на службу.
Эта ритуальная благодарность вводила девушку в глубинную ярость. Издевательский в своей подаче жест. Ей ничего не оставалось, как молча проглотить вспышку и кивнуть в ответ, опустив голову.
Время шло. Теперь, когда Воронов входил в неё, Вера замечала новую, леденящую душу деталь: подонок не просто удовлетворял свою похоть или утверждал власть. В его движениях была какая-то фатальная, почти мистическая неизбежность.
Мучитель не предпринимал ничего, чтобы избежать беременности. Напротив, иногда, закончив, задерживался внутри, тяжёлая и горячая рука лежала на её животе, как пломба. Его молчание было страшнее любых слов. Оно говорило, что это — данность. Не цель, а простое, неотвратимое следствие их уродливой связи. Как гниение. Как смерть.
От этого немого принятия у неё подкашивались ноги. Она ловила себя на том, что часами смотрит в одну точку.
Аборт? Самоубийство? Побег? Каждый вариант был тупиком, за которым маячила смерть отца, а затем и её собственная.
Ночью после очередного безмолвного, но неистового обладания, брюнет уснул. Измождённая она лежала рядом, прислушиваясь к ровному дыханию, и вдруг её тело содрогнулось от внутреннего толчка, такого сильного, что едва смогла сдержать крик. Это была не физическая боль, а скорее треск — тот самый, что издаёт лёд на реке перед тем, как провалиться.
Не помня себя, подорвалась и вылетела в гостиную. Луна освещала рояль, её старый, изуродованный друг. Она подошла к нему и в полном моральном бессилии упала на колени, обхватив футляр. Сдавленный стон вырвался из груди.
Сначала это были просто рыдания — беззвучные, сотрясающие все её существо. Потом к ним добавились слова, обрывки фраз, выкрикиваемые в отчаянии.
— Нет... пожалуйста, нет... я не могу... я не хочу...
Вера билась головой о дерево, пытаясь физической болью заглушить душевную, но ад внутри только нарастал.
— Что мне делать? — она вцепилась пальцами в полированную поверхность, оставляя царапины. — Что я должна сделать? Скажите! Кто-нибудь, ответьте!
Чувствовала себя как зверь в клетке. Всё сдержанное, подавленное за месяцы плена вырвалось наружу в одном огненном вихре истерики.
В спальне зажёгся свет, заставив на мгновение замереть посреди комнаты. Вся в слезах, с растрёпанными волосами и дикими глазами, ждала наказания за этот непозволительный выплеск, загнанных глубоко внутрь эмоций. В дверях стоял Воронов в одном белье, не выглядев при этом ни взбешённым, ни изумлённым. Только наблюдал. Как всегда.