— Как знаешь, как знаешь. Будем считать это дружеской беседой. Но советую быть аккуратнее. В наше время даже у самых заслуженных товарищей случаются провалы в памяти... и в бдительности.
Он кивнул и вышел из кабинета, оставив за собой шлейф дешёвого одеколона и явной угрозы.
Майор ОО искал слабое место. Но сам того не зная, указал на него пальцем.
Вера.
Дочь профессора была его главной тайной, частной собственностью. Его самым уязвимым местом. Пока та оставалась невидима для системы, он был неуязвим. Но одного намёка, случайного взгляда дворника, лишнего вопроса — и стена могла рухнуть. А этот службист был как раз тем человеком, который не успокоится, пока не найдёт грязь.
Нельзя было позволить ей просто сидеть в квартире. Любая заброшенная казённая жилплощадь, таких же обреченных семей арестантов, тоже могла вызвать вопросы. Зорину нужно было спрятать на самом видном месте. Превратить из тайны в часть интерьера. В нечто настолько обыденное и незначительное, что на это перестали бы обращать внимание.
Взгляд упал на пустой угол кабинета, где обычно стояла швабра. Дочка Зорина... Испарилась. В протоколах — ни следов, ни упоминаний. Для системы её больше не существовало. Но для такого охотника, как майор Григорьев, именно это исчезновение было кричащей уликой. Тот не знал, где она, но уже учуял сам факт её существования где-то в тени Воронова.
Этот шакал перестал быть просто карьеристом. Стал угрозой системного уровня. А с системой Максим Ильич умел разговаривать только на одном языке — языке безжалостной целесообразности.
Глядя на серый московский двор, в голову пришла мысль. Простая и жестокая. Чтобы спрятать вещь, необходимо выставить её на видное место. Чтобы спасти добычу, надо сделать дочь астронома невидимкой.
Охота на охотника начиналась. И его первым ходом будет не атака, а превращение главной тайны в безликую уборщицу.
ГЛАВА 14. ТЕРАПИЯ ДИССОЦИИРУЮЩЕЙ ЗАНЯТОСТЬЮ
Замысел был приведён в исполнение немедленно. Уже на следующее утро, войдя в квартиру, не снимая пальто, швырнул на стол в гостиной папку.
— Подпиши, — бросил он коротко. В голосе — ни тени вчерашних сомнений, лишь привычная повелительность.
Вера с опаской открыла папку. Внутри лежало заявление о приёме на работу с анкетой. В графах уже были вписаны её данные, но с ключевыми изменениями: место рождения — не Ленинград, а маленькое село в Смоленской области; отец — не профессор Зорин, а «погиб на лесозаготовках»; национальность — не немка, а «русская». Кривая, но юридически связная легенда. Вера Михайловна Платонова, техническая работница.
— Это бессмыслица, — прошептала она. — Проверят…
— Проверят, — согласился он, доставая портсигар. — И найдут ровно то, что я прикажу им найти. Досье будет чистым. — Он чиркнул зажигалкой. — Твоя новая должность — уборщица служебных помещений Управления. С завтрашнего дня.
Это был необходимый ход. Не «секретарша» — что вызвало бы массу вопросов и потребовало бы проверки по высшей форме. Уборщица — низкооплачиваемая, малообразованная, не предполагающая доступа к секретам «рабочая сила». Таких набирали по упрощённой схеме. Справку с места жительства и характеристику от домкома мог «организовать» он сам. Зорина становилась невидимкой, серой мышкой, чьё присутствие в коридорах и кабинетах, в том числе и после окончания рабочего дня, никого не удивляло.
Но для него она была чем-то большим.
Сначала обязанности и правда сводились к мытью полов в пустующих кабинетах и в его собственном. Она драила паркет, чувствуя на себе тяжесть его взгляда. Майор наблюдал, как та работает, изучая её выносливость, покорность.
Затем последовали первые «поручения». Сначала простые, бытовые: «Принеси чаю. Подмети здесь». Потом сложнее: «Разложи эти газеты по датам. Переложи папки на верхней полке. Запомни, в каком порядке они стоят».
Тем самым учил не читать, а видеть.
Различать почерки на конвертах, запоминать на слух имена, подмечать, кто и когда к нему заходил. Она стала его живым, немым радаром. Уборка в его кабинете превратилась в ритуал считывания информации. Соринка на столе, сдвинутая с места папка, новый запах табака от посетителя — всё это требовалось сообщать.