Именно тогда он коснулся её. Нежно, почти ласково, тыльной стороной пальца провёл по её бархатистой щеке, от виска к подбородку. Кожа была холодной и безупречно гладкой. Фарфор. Она застыла, не в силах даже отпрянуть. В этом прикосновении не было желания — лишь абсолютное право собственности. Право, которое он только что присвоил себе.
— Пока — ничего, — сказал майор НКВД, убирая руку. Его голос упал до интимного, опасного шёпота. — Сидеть здесь. Ждать. Я ценю прекрасное. Даже если оно… сомнительного происхождения. И я не позволю его уничтожить. Пока моя новая… подопечная… будет вести себя благоразумно.
После повернулся и пошёл к выходу. На пороге остановился.
— Одно практическое замечание. Заприте дверь. В наше время... на улице много грязи.
Вера не сдвинулась с места. Щека, где только что лежали его пальцы, пылала. В тишине, ещё хранившей эхо «Лунной сонаты», теперь звучало только одно: «Арестован. Шпион. Полукровка».
И последнее, самое страшное: «Жди».
ГЛАВА 1.1 ПОРТРЕТЫ ГЕРОЕВ
МАКСИМ ВОРОНОВ
Майор госбезопасности, идеальный продукт системы и её мастер. Хищник-интеллектуал. Для него мир — это коллекция фактов, слабостей, рычагов воздействия. Он не мучитель из страсти, а инженер душ, его методы — холодный, беспощадный расчет.
35 лет. Высокий, с атлетическим, поджарым телосложением. Идеальная, почти театральная выправка. Резкие, чёткие черты лица: высокие скулы, твёрдый подбородок. Густые черные волосы, зачесанные назад. Но главное — глаза. Тёмные, почти чёрные, с густыми ресницами. В них нет ни тепла, ни безумия — только абсолютный, аналитический фокус. Они не смотрят, а сканируют, взвешивают, оценивают.
ВЕРА ЗОРИНА
Студентка музыкального училища 18 лет, дочь «врага народа», талантливая пианистка. Её душа соткана из звёздной логики отца-астронома и печальной музыки матери-швейцарки.
Внешне она — призрак: светлые волосы, фарфоровая кожа, огромные испуганные глаза. Её красота нездешняя, а потому опасная. Она научилась быть невидимкой, но не смогла спрятать главного — той внутренней гармонии, что манит хищников.
Её сила — в парадоксе. Внешне она кажется хрупкой, почти безвольной, идеальной жертвой. Но внутри — несгибаемый внутренний стержень. Она не бунтует громко, не истерит, не идёт на открытый конфликт. Её сопротивление иное.
ГЛАВА 2. МЕТОД ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОГО ПРИБЛИЖЕНИЯ
Следователь вернулся через три дня, поздно вечером. Вера Зорина открыла не сразу.
— Я рад, что вы меня помните, — сказал Воронов, снимая пальто. — Ваш отец жив. Пока.
Он уселся в кресло, будто хозяин, раскинувшись с непринуждённой, хищной грацией. Китель, безупречно сидящий на широких плечах, облегал атлетичный корпус. Даже в полумраке комнаты можно было наблюдать, как густые чёрные волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб и острые скулы. Но сильнее всего внимание притягивали глаза — тёмные, почти чёрные, с густыми загнутыми ресницами, которые могли бы показаться красивыми, если бы не их пронизывающий, оценивающий блеск. В них не имелось ничего гуманного. Только бездушный расчёт коллекционера, разглядывающего уникальный экспонат.
— Чай у вас будет? Без немецких блюдечек.
Она принесла стаканы. Её аристократические руки — тонкие, с длинными пианистическими пальцами — дрожали, выдавая хрупкость всей фигуры, слишком изящной для этого грубого мира.
— Успокойтесь, — принимая стакан, проговорил он. — Я не деревенский чекист, готовый палить по всему заграничному. Хотя иногда это единственный язык, который здесь понимают.
— Что вы хотите?
— Предоставить вам шанс. Ваше происхождение — клеймо. Но яд можно обратить в лекарство. Пока вы исполняете просьбы, отец будет в безопасности. Немецкая кровь славится логикой. Осознаёте дилемму?
Вера промолчала.
— Сыграйте мне что-нибудь советское. «Интернационал».