Воронов медленно вошёл, закрыл за собой дверь. Его бесшумные шаги прошли по ковру.
— Она не для твоих ревизий, Григорьев, — произнёс он тихо, но каждый звук в его словах был отточен, как лезвие.
— А для чего тогда? — парировал Григорьев, упиваясь моментом. — Для красоты? Так на неё теперь только смотреть, что ли? Жалко. Такой экспонат на полках пылится...
Вера видела, как скулы Воронова побелели от напряжения. Он приблизился к своему столу, положил портфель. Казалось, сейчас прозвучит приказ, угроза.
Но вместо этого повернулся к Григорьеву, и его лицо выражало лишь апатичное презрение.
— Гражданка Платонова убирается лучше прочих. Не суёт нос в мои документы… и не болтает… Это всё, что тебе нужно о ней знать. А теперь выйди из моего кабинета.
Особист, понимая, что на сегодня зашёл достаточно далеко, усмехнулся, бросив на Веру долгий, оценивающий взгляд, полный нового, неслужебного интереса, и вышел.
В кабинете повисла гробовая тишина. Воронов стоял, всматриваясь в пустоту. И прокручивал в голове увиденное. В своих размышлениях он пришёл к выводу: то был не только взгляд похоти к привлекательной сотруднице из обслуги. Это был взгляд следопыта, который не просто выследил дичь, а опознал редкий, ценный подвид. Взгляд, говорящий: «Я знаю, что ты прячешь. И мне интересно, как долго ты сможешь притворяться».
Григорьев наверняка уловил его реакцию.
Но сильнее всего майора взбесило посягательство на его собственность, даже не угроза разоблачения. Он резко развернулся к Вере. В угольно-чёрных глазах бушевала буря — не ревность в её простом понимании, а ярость правообладателя, чью самую дорогую, тщательно спрятанную вещь не только нашли, но и осмелились оценить, померить взглядом, потрогать.
— Больше никогда, — голос был хриплым шёпотом, полным невысказанной ярости. — Слышишь? Никогда не отдёргивайся. Ты стена. Камень. Твоя красота — мой кошмар. Поняла?
Майор предпочёл озвучить иную причину агрессии. Раскрытие истинных мотивов гнева показало бы слабость.
Вера кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Не успокоившись, схватил её и потащил к машине. Не вёл — тащил, не глядя по сторонам. В салоне запахло животной яростью — резкой, как порох. Весь путь до дома хранил молчание. Остановившись у подъезда, заглушил мотор и просто сидел неподвижно.
— Выйди.
Она потянулась к ручке. Твёрдые пальцы впились ей в бедро — коротко, до боли.
— В гостиной. Жди.
Затем отпустил. Напуганная девушка вышла шатаясь. Пассажирская дверь захлопнулась. Она обернулась — и сквозь стекло увидела его лицо. Не маску примитивной ярости. Не маску вообще. Душевную пустоту. А в глубине — щемящий, дикий ужас. Страх зверя, сорвавшегося с цепи и только сейчас понявшего, что впереди — обрыв.
Он заметил её короткий взгляд. Медленно с нечеловеческим усилием, опустил голову на руль. Прямая спина вздрогнула один раз, будто от удара.
В мозгу обречённой пульсировала лишь одна мысль: сейчас войдёт не её хозяин, а человек, который только что сам себя потерял. И это будет в тысячу раз страшнее.
Дверь квартиры захлопнулась с таким звуком, будто взведён курок. Мужчина ещё секунду постоял, прислонившись лбом к прохладному дереву, спина была напряжена до предела. Вслед за тем повернулся.
Дорогие читатели!
Еще раз хочу напомнить, вдруг кто пропустил)
Этот роман ещё на вычитке. Возможно, в тексте ещё остались ошибки и неточности — и не факт, что все они мелкие. Поэтому очень прошу вас о снисхождении. И надеюсь, это не помешает вам насладиться чтением.
Ваши оценки и звёзды — это не просто цифры. Они для меня самый важный сигнал от вас, без кого любая книга не имеет смысла. Ваша поддержка мотивирует и помогает мне работать над историей дальше и быстрее.
ГЛАВА 20. КАТАТИМНЫЙ ВЗРЫВ СОБСТВЕННИКА
В пронзительных, чёрных глазах бушевало пламя. Он видел не её, а насмешливую ухмылку Григорьева, мерзкий, похабный взгляд, скользивший по стройной фигуре, словно бы оценивая товар.
— Шлюха, — выплюнул слова, как змея с тихим ядовитым шипением, будто пар вырывался из треснувшего котла. — Ты специально? Молчанием своим привлекала? Позволяла смотреть?
— Нет... Я не... — она попыталась отступить, но раненый хищник был уже перед ней, огромная пятерня впилась в плечо. Боль настигла не физическая, а скорее предвестник чего-то неминуемого.