Она села за рояль. В большом зеркале напротив отразилась нелепая картина: её бледное, с правильными «нездешними» чертами лицо и его тёмная, доминирующая фигура за спиной. Этот чужой мужчина казался воплощённой силой, она же — недорисованным наброском. Пальцы, обыкновенно ловкие, стали деревянными. Гимн звучал медленно, нерешительно.
Воронов слушал, прикрыв глаза. Ему было неважно, как девушка у рояля играет. Важно другое — как дочь немецкого колониста и швейцарки ломает себя. Это был акт надругательства над её сутью.
— Ужасно, — констатировал он. — Ни мощи, ни веры. Но... сойдёт для начала.
Майор поднялся, и его грозная тень накрыла её полностью.
— Я буду наведывать вас. Поработаем над репертуаром. И не только. Вы слишком много читали старого. Пушкина, Гёте... Это гниль. Я принесу свежих, правильных книг.
Он остановился у двери.
— И ещё одно. Ваша улыбка... в ней есть что-то нерусское. Потренируйтесь улыбаться. По-советски. Искренне и преданно. К моему следующему визиту.
Урок второй.
Через несколько дней он явился в училище среди дня, застав её у окна. В лучах осеннего света она казалась призраком: светлые волосы, прозрачная кожа, чрезмерно крупные испуганные глаза.
Чёрная шинель Воронова резко контрастировала с этим невинным образом. Возвращала в новую жестокую реальность
— Мы идём.
Полчаса спустя она сидела в полутьме дальнего зала библиотеки, исполняя распоряжение, пыталась читать вслух «Краткий курс истории ВКП(б)». Его бедро, намеренно прижатое к ней, обжигало.
— Громче, — приказал он, и его широкая ладонь с чёткими сухожилиями — легла ей на спину, пальцы поползли вдоль позвоночника, будто прощупывая каждый позвонок. — Вы дрожите. Страх живёт здесь, между лопаток. А здесь… — пальцы скользнули к шее, той самой хрупкой, как фарфор, ключице, — …гордость. Её нужно сломать первой.
Она замолчала.
— Продолжайте, — голос стал тише. — Или вам интересно, что происходит с теми, кого тихо выводят из таких мест?
В этот момент из-за стеллажа вышел библиотекарь. Вера затихла. Но Воронов лишь поднял на него суровый взгляд, и тот, сгорбившись, ретировался.
— Никто не помешает нашему уроку, — тихо произнёс, почти коснувшись губами её уха. — Видите? Ваш страх — это прочно. Он никогда не подводит. Всегда с тобой. Как дыхание. А любовь лжива. Ненависть слепа.
Он встал.
— На сегодня достаточно теории. Практика будет на свежем воздухе.
Урок третий.
В парке Горького брюнет в шинели вёл её, держа за локоть так крепко, что наутро проступят синяки. У парапета над Москвой-рекой он притянул её к краю.
— Боитесь высоты?
— Нет…
— А зря. — рука легла на спину и толкнула вперёд. Испуганная девушка вскрикнула, цепляясь за его левый рукав.
— Инстинкт самосохранения, — усмехнулся он, оставляя ладонь на точёной талии.
Теперь контраст был ошеломляющим: собственная широкая, атлетическая грудь придавила её, почти скрыв от мира. Он почувствовал, как хрупки её кости.
— Я мог бы сделать с тобой всё что угодно прямо здесь, — угрожающе прошептал, и его палец лёг на её шею, на ту самую тонкую кожу, где бешено пульсировала артерия. — И никто бы не узнал.
Несчастная не дышала, ожидая конца.
Но он отступил.
— Завтра, — произнёс, подводя к машине, — мы продолжим. Дома.
Урок последний.
Он вернулся той же ночью. Без стука. От него несло коньяком и чужим потом.
— Пей, — бросил ей, наливая коньяк. Его глаза блестели опасным блеском. — Твой отец упрямится на допросах. Но я могу сделать так, чтобы его не тронули. При одном условии.
Воронов подошёл вплотную, отнял у неё бокал и поставил его на крышку рояля. Его руки обхватили её лицо, пальцы впились в виски.
— Я устал ждать, Вера. Сегодня ты научишься слушаться без слов.
Он развернул её к роялю.
— Раздевайся.
В голове у неё пронеслись обрывки мыслей: отец, тюрьма, смерть... Дрожащие пальцы сами потянулись к пуговицам.
ГЛАВА 3. ПОЛНОЕ ОТЧУЖДЕНИЕ
Майор нетерпеливо надзирал за процессом. Платье слетело на пол. Вера остановилась.
— Полностью. Всё.
Спустя минуту ломанных, неуверенных действий, бельё легло у ног. Мертвенно-бледная девушка стояла, укрывшись руками. Нахальный чёрный взгляд напротив прожигал насквозь.
— На рояль. Ложись.
Лаковое покрытие казалось ледяным и чужим под грудью. Воронов неспешно прошёлся кончиками пальцев от щиколотки до бедра. Неготовое тело содрогнулось от предчувствия.