Если после истории Воронова и Веры вас затянет дальше погрузиться в отношения ещё более опасные, сложные и психологически напряжённые — предлагаю узнать ближе Громова и Киру.
В «Убить Нельзя Спасти» героиня оказывается в ситуации, где каждый её шаг балансирует на грани, а сценарий развивается по гораздо более жёсткому и непредсказуемому пути.
Здесь напряжение между героями осязаемо.
Здесь каждый диалог — дуэль.
Здесь выбор стоит между долгом и одержимостью — а цена ошибки может стать последней.
«Убить Нельзя Спасти. Долг против одержимости» — история о том, как опасен тот, кто одержим тобой. Кого тянет к тебе — и кто может устранить тебя в любой момент. Даже если ты ему нужен. Особенно — если нужен.
История обновляется регулярно. Начните читать — и погрузитесь в мир, где каждый шаг может стоить жизни.
---
Он вошел, захлопнул дверь. На этот раз его лицо было другим. Никакой каменной отстраненности. В его темных глазах горел опасный, методичный огонь. Он снял перчатки, бросил их на тумбу у входа. Повесил пальто
— Встань, — сказал он.
Она не двинулась. Сидела, прижав колени к груди, и смотрела на него снизу вверх, как дикий зверек, загнанный в угол.
Он подошел к ней за два шага, наклонился, и его сильная рука впилась ей в волосы. Он поднял ее, не обращая внимания на ее тихий стон, и прижал к стене. Его дыхание пахло морозом и ментолом.
— Я дал тебе время прийти в себя, — прошипел он, и его губы почти коснулись ее уха. — Вижу, не помогло. Значит, нужен другой подход.
Она попыталась вырваться, слабо, почти рефлекторно. Его вторая рука схватила ее за подбородок, заставив смотреть ему в глаза.
— Ты думаешь, это кончилось? — его голос был низким, опасным. — Это только начало. И сегодня ты выберешь, как оно будет. Приятно... или очень больно.
Он отпустил ее подбородок, и его рука опустилась, расстегивая пряжку своего ремня. Звук расстегивающейся ширинки прозвучал в тишине громче выстрела.
— На колени, Кира. Последний раз говорю вежливо.
Она покачала головой, беззвучно шевеля губами: «нет».
— Я не буду выбирать!
ГЛАВА 36. ТЕРАПИЯ ЭКСТРЕМАЛЬНОЙ ИЗОЛЯЦИЕЙ
Максим вёз её на загородную дачу в хмурый, промозглый день конца ноября. Поздняя осень уже окончательно уступила место зиме, небо затянулось сплошной серой пеленой, предвещавшей снег. Он надеялся –– уединение и покой закрепят ту зыбкую передышку, что установилась между ними. Машина не доехала всего пару километров, когда девушка внезапно резко вдохнула и согнулась пополам, вцепившись пальцами в сиденье.
— Вера? — его голос прозвучал мгновенно, наполненный тревогой.
Она не могла ответить.
Вторая волна боли накатила, сжимая её внутренности. Она лишь покачала головой, её лицо побелело.
В тёмных глазах мелькнула паника, которую он тут же подавил железной волей. Он тут же свернул с дороги на просёлочную, ведущую к одиноко стоявшему лесничеству. Машина с трудом пробивалась по разбитой колее, месиву из грязи и подтаявшего снега, и вскоре окончательно застряла. Дальше — только пешком.
— Максим, здесь... — прошептала она, понимая, что происходит.
— Молчи. Экономь силы, — отрезал, уже оценивая ситуацию. Ближайший свет — окна лесничества в полукилометре. Телефона там, скорее всего, нет. Он быстро завернул девушку в одеяло и оставил в машине. — Я сейчас. Не выходи.
Мужчина побежал по дороге, его сапоги хрустели по насту. Вломившись в фельдшерский пункт лесничества, оказался в сенях. Из-за занавески вышла пожилая женщина, испуганно крестясь при виде его шинели и перекошенного от ярости лица.
— Ты... роды принимать умеешь? — голос его был хриплым от бега. — Роженица в машине на дороге. Иди. Сейчас же.
— Товарищ начальник, да я акушерку не дюже... — начала она.
Он шагнул вплотную, и в его глазах старуха прочитала не угрозу, а животный ужас. — Или ты идёшь, или я тебя пристрелю на месте. Выбирай. Всё необходимое — бери.
Женщина, дрожа, схватила потрёпанный саквояж, накинула тулуп. Он почти вытолкал её на улицу и потащил за собой обратно к машине, не обращая внимания на её спотыкания.