В этом признании было больше смысла и больше клятвы, чем во всех речах о любви. Он поклялся не творить, а удерживаться. Здесь, в этой промозглой избе, среди крови и зимней стужи, он, майор ГБ Максим Воронов, давал обет не силе, а сдержанности.
Вера смотрела на него, и сердце её разрывалось на части. Она верила ему в эту секунду. Безусловно. Но знала, что завтра, или через неделю, его рука может снова инстинктивно сжаться в кулак, а голос сорвётся на привычный, ледяной шёпот. И она будет ненавидеть его снова.
«Я люблю того, в кого он превращается, и боюсь того, кем он был, — пронеслось в её мыслях. — И оба этих человека живут в одном теле, и оба смотрят на меня одними и теми же глазами».
Снаружи завывал ветер, заметая первые следы у избы, предвещая долгую, суровую зиму. Им обоим предстояло прожить её в тесной клетке общего страха и общей, невыносимой надежды.
***
Воронов разбирал папки для архива. Дело Зорина лежало сверху. Непотопляемый майор Григорьев, провалив попытку докопаться до Веры, переключился на старые, «незакрытые» дела. Это была не атака — это была осада. Методичная, бюрократическая, скучная.
Дверь открылась без стука. Григорьев вошёл, оставив за спиной двух своих людей. На его лице — не торжество, а непреклонная уверенность бухгалтера, нашедшего ошибку в отчёте конкурента.
— Пакет, товарищ майор. Для тебя.
Максим медленно поднял глаза. Не на конверт, а на особиста. Тот был сух, аккуратен, костюм сидел безупречно. Настоящий хозяин нового времени, где бумага убивала вернее пули.
— У твоей... воспитанницы... нашли кое-что интересное при последнем, более тщательном осмотре квартиры. Старое письмо. От матери. Из Швейцарии. — Худощавый сделал паузу, давая яду впитаться. — Не уничтожила. Хранила. Сентиментальность — это ведь признак неблагонадёжности, Максим Ильич?
Он положил коричневый конверт на стол. Внутри ордер. На этот раз — не на обыск, а на арест. Веры. Как недоучтённой иностранной шпионки.
Веры. Как недоучтенной иностранной шпионки.
ГЛАВА 38. ИМПЕРАТИВНАЯ ДИРЕКТИВА
Воронов не сдвинулся. Он смотрел на Григорьева и видел не человека, а функцию. Бездушный винтик системы, в которой он сам когда-то так яростно крутился.
— Я всегда знал, что твоя слабость тебя погубит, — тихо, но с нотами торжества произнёс Григорьев.
Майор Особого отдела продолжил, и обычно пустой, срывающийся в пиковые моменты на высокие ноты голос звучал мерно, как строка в протоколе. — Ты стал ненадёжным элементом. А ненадёжные элементы подлежат изъятию. Чистая арифметика, Максим Ильич… Порочный круг надо разорвать. — Создавалось ощущение, что речь готовили, репетировали перед зеркалом.
И тут совершенно спокойный брюнет ухмыльнулся. И это была не улыбка, которую он когда-то приказывал тренировать Вере. Это — оскал волка, видящего слабину в загнанном им же звере.
— Порочный круг, Василий Петрович? — Бархатный тембр мягко отражался от стен. — Ты прав. Его нужно разорвать. И медленно потянулся не к оружию в кобуре, а к нижнему ящику. Достал тонкую папку без пометок. Швырнул её на стол перед торжествующим особистом.
— Твой пакет. А это — мой. От нашего общего... благодетеля из Особого отдела.
Человек с бесцветными глазами недоверчиво щёлкнул завязками. Его лицо не изменилось. Оно просто... опустело. На первой странице лежала фотография. Его любовницы и человека, с которым последняя встречалась — высокопоставленного наркома, курировавшего их управление. Ниже — расшифровки разговоров. Не о любви. О «перераспределении конфискованного имущества». О «процентных отчислениях». О том, как «убрать Воронова», чтобы очистить место для своего человека.
Не просто компромат — смертный приговор.
— Он знал о твоих шалостях с золотом, — безразлично сказал Воронов. — Ждал, когда ты станешь полезен. И действительно стал… Стал полезен мне. Своей вознёй ты отвлёк всех от моих старых дел, пока я закрывал твои новые.
Григорьев поднял на него взгляд. В рыбьих глазах не было ни ненависти, ни страха. Лишь плоское, казённое понимание.
— Что ты хочешь?
— Уйди. Сейчас. Исчезни. Заболеешь. Уйдёшь в отставку. Всё равно. У тебя есть двое детей на попечении старой матери, не так ли? Позаботься о них. Пока можешь.