Мы проходим мимо хмуро изучающей нас Елены Дмитриевны, нагруженные сумками с необходимым оборудованием.
— В этот раз все гипоаллергенное, я надеюсь? — уточняет она у Марины, — в прошлый раз Савелию Андреевичу пришлось выпить антигистаминное.
— Конечно, конечно!
— Надо же, неженка какой… — бормочет едва слышно Арина, пока мы идем через роскошный огромный холл в гостиную, — спорим, он тупо пережрал каких-нибудь таблов своих или чего-нибудь передул, а потом все свалил на уборку?
— А это кто? — спрашиваю я.
— Это? — мотает головой Арина в сторону двери, — управляющая тут. Такой же наемный работник, а гонору-то…
— Нет… Этот… Савелий?
— А-а-а… Это младшенький в этой семейке. Тот еще придурок, — говорит Арина, — но красивый… Как картинка. Жаль, что только картинка красивая. А сам — говнюк. Знала бы ты, чего мы в его спальне находили… Это пипец…
— Чего? — непонимающе хлопаю я ресницами.
И не столько слушаю Арину, большую любительницу посплетничать, сколько вокруг смотрю.
Огромная гостиная со вторым светом кажется внешне уютной. Тут мягкая мебель премиум-класса, рядом с диванами и креслами разной конфигурации — столы и столики. Я так понимаю, основное событие, по поводу которого нас сюда вызвали, проходило в саду, а здесь гости просто отдыхали и разговаривали. Выпивали, вот… Но это был солидный прием и солидные люди. Так что никаких признаков разгула и разврата нет.
И все же, несмотря на внешний уют… Как-то пусто здесь. Пока что все еще украшено цветами, какими-то невероятно изысканными гирляндами и прочим, но когда все это уберется… Что останется? Бежевые стены, белые с мраморными прожилками полы…
Строгие формы… Холодно все. Словно… В склепе.
— Склеп чертов, — бормочет Арина, начиная протирать пыль со столов, — ладно, тут сейчас еще попроще стало, а то до этого хозяйка бывшая такой треш устраивала. Сама пьянь редкая, чуть ли не валялась тут, а Катьку выкинула из дома за то, что пиво унюхала!
— Катьку? — теряюсь я в хитросплетениях мыслей Арины.
— Сестра моя. Тут у них работала. А откуда ты думаешь, я столько про Симоновых знаю?
— Симоновых? — эта фамилия для меня, как удар! Опять Симоновы!
— Ну да, — пожимает плечами Арина, — Симоновы… Самое богатое семейство тут. И не только тут. Хозяин дома, говорят, бывший бандит. Столько народу поубивал, жуть! И старший сын его — в папочку полностью. Катька говорила, холодом веет! Жуткий тип, зверюга. Это он женился, кстати. Не повезло его жене, он, наверно, в постели на части ее рвет…
Я слушаю ее, и холод по спине бежит.
Совпадение. Ужасное совпадение… Надо же…
То есть, это тот Симонов, у которого позавчера был мальчишник. На котором присутствовал Сава…
И вчера он, получается, тоже тут был. Работал. Да?
— А младший из них всех самый нормальный, типа, — похоже, Арина села на любимого конька и не планирует останавливаться. Собирает со столов грязную посуду и болтает, болтает, болтает, вообще не обращая внимания, что я столбом стою, не в силах даже пошевелиться. И ощущение такое, что вот он, край. И мне надо отступить назад, опасно очень на краю стоять… — Но он — тот еще засранец. Мы когда тут были на уборке месяц назад, у него такой дикий бардак в комнате был! И чего там только не валялось! И курево всякое, и бутылки, и грязнуля редкий, все прямо на пол бросает! Ладно, хоть презиков использованных не нашли, как в комнате первой жены его братишки старшего. Но вообще треш, конечно… Он и сам, говорят, потаскун тот еще, у него в городе квартира, Катька туда ездила убираться, пока работала здесь, вот тоже много чего нарассказывала… Девок таскает туда только так. По нескольку за раз. Она один раз приехала, а он с тремя в койке спит, прикинь, жеребец? И как только сил хватило на троих-то?
Она все говорит, говорит, говорит…
А я над обрывом стою.
И не могу отойти.
И остановить ее не могу.
Хотя очень хочу.
Мне кажется, что, если я смогу заставить ее замолчать, то обвала не будет.
Это страшно — ощущение конца всего. Неминуемого.
Он еще не наступил, и ты из последних сил прячешь голову в песок, не желая ничего слышать.
И в то же время очень остро ощущая, что все. Это финал.
И тебя прежней уже не будет.
Ты умерла. Просто еще не знаешь об этом.
Наверно, так чувствуют себя люди, узнавшие, что больны неизлечимо и очень скоро умрут. Физически они еще живы. Дышат. Чувствуют. Думают. А на самом деле, их уже нет. Все.
— Но красивый, гад, этого, конечно, не отнять… — Арина переходит к уборке диванов, становится на колени, выискивая под одним из них грязные салфетки и другой мусор, голос ее становится приглушенным, — офигеть, какой… Картинка. Они оба хороши, но старший такой… На кривой козе не подъедешь. А этот, наоборот, все трахает, что шевелится. А что не шевелится, шевелит и трахает. Катька даже думала его на это дело подцепить, но он с прислугой не спит. Брезгует, наверно…