Мужики одновременно щелкают затворами, целятся.
И стреляют.
Я не успеваю добежать!
Выстрелы неожиданно громкие, но даже их с легкостью перекрывает рев Кеши.
Он сначала встает на две лапы, угрожая, а после…
Падает на четыре и устремляется к охотникам с такой скоростью, что они даже не успевают снова вскинуть ружья.
Стоят, смотрят на Кешу, словно не веря в то, что видят.
Дураки!
Я вижу, что Кеша ранен, но даже если бы и серьезно, медведя выстрелом из мелкашки не убить! Только разозлили!
— Бегите! — кричу я, понимая, что сейчас будет жесть, — бегите, дебилы! На дерево!
Чуть в стороне у нас растет здоровенный дуб. Он высокий, но не толстый, Кеша сразу вот так не залезет, он, все же, крупноватый, тяжелозадый.
Хотя, вон, как шустро бежит.
Я-то знаю, что медведи — вообще не няшки, и просто выглядят увальнями, а в лесу от него не сбежать. Разве что на дерево влезть, причем, такое, чтоб медведь не смог забраться следом. И то, он будет сидеть под деревом и ждать. Правда, не так уперто, как, например, кабан, который может караулить до последнего свою жертву. Изматывать, ожидая, пока та сама свалится ему под копыта.
Но все равно достаточно долго. Медведи — звери злопамятные…
А тут еще и обидели.
Дураки какие! Говорила же!
Кешу фиг остановишь сейчас, но я все равно пытаюсь.
Кричу, зову его, но бесполезно.
Одно радует, мужики все-таки довольно шустрые и залезают на дерево быстрее, чем Кеша успевает до них добраться.
Ружья свои они бросили, дураки. Сразу понятно, что в армии не служили, а, если служили, то не там, где дают винтовку подержать не только на стрельбище.
И теперь с дикими глазами жмутся друг к другу, стараясь держаться подальше от бушующего внизу Кеши.
Он, кстати, пытается цепляться за ствол. Злющий же!
Сейчас подтянется и и доберется… И тогда кровища тут будет.
— Кеша! Кеша! — зову я его, — иди сюда, мальчик, иди, мой хороший! Я тебе яблочко дам. Хочешь яблочко?
Кеша отлично различает некоторые слова. И название любимого лакомства улавливает сходу.
Правда, тормозит не сразу, раздумывает, рычит, фыркает, ведет огромной башкой, пытаясь обнюхать раненую лапу.
Набираю яблок со стола под навесом, дед как раз разложил дозревать, прихватываю сайгу за ремень на плечо и иду к Кеше.
Аккуратно, само собой, постоянно ласково говоря с ним, упрашивая успокоиться.
Мужики с дерева наблюдают за этим с дурными глазами совершенно. Только бы хрени не наделали сейчас!
— Не дай бог шевельнетесь, — не меняя тона, ласково-ласково говорю я им, — Кеша догонит и задерет. Сидите там и не дергайтесь.
— Девочка, стреляй в него, — говорит один из мужиков, явно лидер по отсутствию мозгов.
— Да я тебя лучше пристрелю, — все так же ласково говорю я, — заткнись, дебил. Кешенька, Кеша… Вот, яблочки, возьми, мой хороший, возьми…
Кеша садится на зад, смотрит на меня. И, конечно же, по морде не понять, что он сделает в следующее мгновение.
Твари такие, обидели мне медведя!
— Вот… — протягиваю ему яблоки, и Кеша, принюхавшись, встает и аккуратно берет их с ладони, одно за другим.
С каждым новым скормленным яблоком я отманиваю его все дальше и дальше от дерева, все ближе к будке Жучка, любимому месту медведя для короткого отдыха.
Почуяв родной запах, Кеша довольно ворчит, хрустит последним яблоком и снова усаживается. Обнюхивает лапу, лижет ее, ворчит, жалуясь.
— Сейчас, мой хороший, посмотрю… — я изучаю рану, понимаю, что пуля прошла вскользь.
На их и Кешино счастье, эти придурки — знатные мазилы.
Я трогать ничего не буду, потом, когда вернется дед и накормит Кешу специальным снотворным, получится нормально обработать. А сейчас не особо заметно, что рана сильно беспокоит медведя.
Нет, ну надо же быть такими дебилами, а?
Я смотрю на дерево, и как раз вовремя, потому что мужики, пользуясь тем, что я Кешу увела, пытаются спуститься.
Но нет уж!
Я иду к ним, по пути стягивая с плеча карабин и беря неудачливых охотников на мушку.
— Сидеть!
Говорю негромко, чтоб Кешу не взволновать.
Он сильно занят зализыванием раны и поеданием заначки Жучка, которую тот в углу, под своей будкой, закопал утром, и пока про охотников забыл. Я надеюсь.
Но ничего ему не помешает на любой резкий звук вскинуться и все вспомнить.
— Девочка, — мужики замирают послушно, смотрят на меня, на дуло карабина. И, если я впечатления не произвожу, то сайга — вполне себе. — Ты чего? Мы сейчас спустимся и свалим…