— Нет, сидеть, — командую я, подходя ближе, — до приезда полиции.
— Ты охуела? — возмущается один из них, — какая полиция?
— Обычная. Которая разберется, какого черта вы стреляете вне зоны охотничьих закрепленных угодий без патента, без разрешения охоты на медведя.
— Да все у нас есть! Это — бешеный медведь! Его пристрелить надо! Сука, чуть не задрал, надо же!
До них, кажется, только теперь начинает доходить весь ужас случившегося. Верней, того, что не случилось.
— Сами вы бешеные. Сидеть, а то стреляю. Кеша на выстрел прибежит. Хотите?
— Блядь… Да она сама ненормальная, походу…
Достаю из заднего кармана телефон, набираю деду:
— Дедушка, тут браконьеры пришли. Кешу хотели подстрелить.
Судя по всему, динамик у деда включен на громкую, потому что я слышу, как глухо матерится Сава.
— Птичка, ты как? Ты в доме?
— Так, щегол, пасть закрыл, — командует дед, — Олюшка, они живые хоть?
Он меня хорошо знает. И Кешу тоже.
— Живые. На дерево успели влезть.
— Кеша их сильно подрал?
— Да о чем вы вообще? — вопит Сава на заднем плане, — Олька, ты в доме? Ты закрылась?
— Угомони своего брата. И в машину давай. — Дедушка спокоен и деловит, как всегда, — Олюшка, не отпускай их. А Кешу за дом примани.
— Ага, — говорю я и снова слышу Саву.
Голос у него резкий, злой и одновременно встревоженный:
— Птичка, я прошу тебя, уйди в дом. Пожалуйста. Похуй на всех! Да убери ты лапы, блядь!
И успокаивающий голос Богдана:
— Все, все, едем…
— Внимательней там, — говорит дед и отключается.
Ему от меня обратной связи достаточно для того, чтоб понять, как надо действовать.
— Ты кому звонила? — настороженно спрашивает один из мужиков.
Кстати, они, похоже, немного вошли в разум, потому что с места не дернулись за все время моего разговора.
— Дедушке, — коротко говорю я.
— А кто у нас дедушка?
— Лесник.
— Блядь…
— Сидите тут, не дергайтесь, я стреляю хорошо. В отличие от вас.
Я смотрю на будку Жучка, но Кеши там уже нет.
Понятно, пошел перепрятывать найденное добро к себе в подвал.
Ну, и отлично.
Одной проблемой меньше.
Теперь дедушку дождаться.
Сажусь неподалеку от дерева, кладу карабин рядышком, задумчиво смотрю на опушку леса.
И в памяти — голос Савы, такой взволнованный… Он переживал за меня, да? Да?
Блин… Так приятно…
— Девочка… — слышится с дерева, — отпусти нас. Пожалуйста. Мы никому не скажем про твоего бешеного медведя.
— Конечно, не скажете, — покладисто соглашаюсь я, — сейчас дедушка приедет, с ним и решите. И не пытайтесь спрыгнуть. Вы не особо шустрые, а Кеша бегает быстро. И по запаху вас по-любому найдет, даже если не увидит сразу.
— Это у медведей такой нюх собачий?
— Это от вас дерьмом несет просто.
Когда через пять минут после звонка к воротам подъезжают сразу три здоровенные машины, одну из которых я помню, грустно зарывшейся капотом в обочину, у меня уже даже сил на удивление нет.
Перебор его как-то сегодня.
Кидаю взгляд на угол дома, но Кеша, похоже, от стресса, увалился дремать. Он вообще сонный перед спячкой, вялый. Тут мужикам повезло. Если б сразу после выхода из спячки они такое с ним сделали, то получили бы сполна злого голодного медведя.
Из машин выпрыгивают люди.
Не вооруженные, по крайней мере, этого не видно сразу.
Впереди — двое очень похожих друг на друга мужчин. Явно отец и сын. Высоченные, с хищными жесткими лицами и взглядами настолько холодными и яростными, что невольно хочется отступить и спрятаться.
Вместо этого я поднимаю карабин. Не целюсь, но показываю, что заходить не стоит.
При виде оружия у половины приезжих срабатывает рефлекс, похоже, потому что они хватаются за спрятанные под куртками пистолеты, а кое-кто даже умудряется достать. Двое из них, те, что ближе всего к начальству, синхронно пытаются закрыть собой отца и сына.
Но все замирают, повинуясь легкому жесту старшего из мужчин.
— Это — частная территория, — спокойно говорю я, — представьтесь, пожалуйста. И права на ношение оружия, надеюсь, при вас.
Мужики молчат, явно охреневая от картины.
А неудачливые охотники с дерева орут:
— Спасите! Она — ебанутая! И тут медведь бешеный бегает!
Часть из приезжих, взволновавшись, принимается оглядываться тревожно, но отец и сын обмениваются взглядами… И вот что-то мне знакомое в этих породистых лицах видится, в поворотах голов, спокойной, ленивой какой-то грациозности крайне серьезных хищников. Зверей.