— Эм-м-м… — я торопливо вытираю руки полотенцем, кидаю быстрый взгляд на невозмутимо сидящего за столом отца Савы, которого информация о гуляющем по двору медведе тоже не особо взволновала, потом на темную махину Кеши, сонно обнюхивающего будку Жучка, наверно, в поисках дополнительных сокровищ, а после — на спокойно стоящих у дерева охранников.
Спокойных — это потому что они Кешу не видят. Пока.
— Я сейчас… Прошу прощения.
Выхожу из дома, иду к Кеше.
Охранники, заметив движение у крыльца, оживляются, смотрят на меня.
— Вон! Вон он! Медведь! — орет один из мужиков с дерева, — бешеный, говорю же!
— Кеша, — я вовремя отвлекаю удивленно вскинувшегося на звук медведя, — пошли, пошли, я тебе яблочек дам. Яблочко хочешь? М? Вку-у-усное…
Подхватываю со стола еще яблок, сую ему прямо в подвижную пасть.
Слышу, как щелкают затворы, сердце замирает.
Если у кого-то нервы не выдержат сейчас?
Блин, надо было сразу сказать, что мужики на дереве не врали, и медведь есть!
Но я как-то растерялась…
Не часто приходится принимать таких серьезных гостей.
Я прекрасно помню, что про Симоновых говорила моя напарница по клинингу, как она отзывалась про Саву, про Александра. И, по-моему, даже про самого хозяина дома что-то болтала.
Я помню, какой он, этот дом.
И понимаю, что наши миры ни в каком варианте не могут пересечься. И что мой мясной пирог… Это даже не смешно.
И тем не менее, это они приехали, пришли в мой дом, ведут себя уважительно, кстати, спокойно и даже дружелюбно расспрашивая про то, как мы познакомились с Савой, сколько… эм-м-м… дружили, как давно он здесь и прочее, прочее, прочее.
Оглядели внимательно кухню-гостиную, поизучали фотографии папы и мамы, фотки деда в молодости и в более взрослом возрасте. Фото бабушки.
Пили чай, ели пирог. Хвалили.
И мое волнение поутихло, хотя полностью не прошло.
Я просто как-то успокоилась, почувствовав себя полноценной хозяйкой дома.
Да и дедушка скоро должен был вернуться же.
И браконьеры сидели смирно на дереве, я посматривала.
А вот про Кешу забыла!
Ну бывает такое!
И теперь спешно пыталась исправить ситуацию. Здесь же и кричать нельзя, Кеша может возбудиться, и тогда фиг я его остановлю, он же не дрессированное животное, а дикое.
И в то же время надо как-то дать понять мужчинам, что стрелять нельзя.
Стрельба не особо поможет, во-первых, Кеша, даже раненый, на одной злости и нагулянной за лето массе, до них добереться и может покалечить. Да и вообще…
Нечего мне тут свои порядки устанавливать!
Я встаю так, что попасть прямо на линию огня, надеясь, что у вновь прибывших хватит терпения и ума не сорваться.
— Кеша, пойдем, пойдем…
Я заманиваю медведя обратно к его зимнему убежищу, надеясь просто запереть зверюгу там, по крайней мере, на время гостевания родственников Савы.
А то неправильное мнение могут составить обо мне!
Первый раз общаемся, видимся, можно сказать, а у меня тут бардак на бардаке: браконьеры, стрельба, медведь еще!
Никакой пирог с мясом не исправит первое впечатление!
Кеша идет, радостно вынюхивая яблоки, я кошусь на возбужденных охранников, слышу вопли мужиков с дерева.
И вдруг все, словно по мановению волшебной палочки, прекращается.
Охранники опускают стволы, браконьеры затыкаются, потому что часть этих стволов переводится на них.
А на крыльце стоит и щурится на нас с Кешей старший Симонов.
Судя по всему, это он, негласно, одним движением, переориентировал своих охранников на другие цели.
Киваю ему с благодарностью, утягиваю Кешу за дом опять. Яблок не хватает, но у деда имеется сушеная рыбка, развешанная на веревочке как раз за домом.
Обрываю несколько штук, даю Кеше понюхать и кидаю в погреб.
Медведь с урчанием скатывается вниз, а я захлопываю за ним дверь, с облегчением запираю на засов.
Долго его так не удержишь, он пока что не укладывается еще окончательно, но зимой мы его запираем, чтоб не разбудили случайно.
Возвращаюсь обратно, подхожу к отцу Савы, курящему на крыльце и о чем-то разговаривающему с сыном.
Они очень похожи сейчас. Словно копии друг друга, оба темноволосые, высоченные, широкоплечие и опасные.
Удивительно, что Сава как-то не в их масть, хотя… Мысленно представляю его рядом с отцом и братом…
Тоже похож.
Очень.
Просто светлый, и глаза очень светлые. И улыбчивый, в отличие от них. А так — копия.
И Богдан этот — тоже копия.