— Богдан не жених, ну, деда! Не притворяйся старым маразматиком! — не выдерживаю я.
— Иногда это очень удобно, Олька. Чем ты безобидней, тем потом неожиданней сюрприз для твоих врагов.
— Новая мудрость, — констатирую я, — из прежней жизни Никифора?
— Вот копия Аня моя! — дед кивает мне на диванчик в соседней комнате, сам садится напротив, смотрит испытующе. — Значит, все верно поняла и услышала.
— Услышала, да. А вот насчет понять… Откуда отца Савы знаешь?
Дед вздыхает, щурится, оглядываясь, а затем тянет к себе из этажерки рядом с диваном большой фотоальбом. Я его видела, конечно, но не сказать, чтоб пристально изучала. Фотографий родных в нем нет практически, только в самом конце, маленький папа на руках у деда.
А до этого — люди в форме, армейские фото и прочее, групповые фото, не особенно мне интересные, потому что люди на них незнакомые.
Дед перекидывает толстые страницы с приклеенными к ним фотографиями, а в некоторых местах — просто сваленными стопками, находит одну, нечеткую, черно-белую.
— Вот. Узнаешь?
Всматриваюсь в бравого морячка в бескозырке с невероятно красивой улыбкой и ошалело прищуренными глазами. Надо же, какой… Женщины, наверно, штабелями укладывались… Узнавать?..
— Погоди… — поднимаю взгляд на деда, — это ты, что ли?
— Я, — кивает он, усмехаясь грустно, — в армии. Не похож?
— Эм-м-м… — сейчас, приглядевшись, я, конечно, нахожу общие черты, но, вот честно, не подумала бы!
— Таким я был, когда с папашей Симоновым познакомился. Не с этим… Это — его сын. Единственный. А папаша… Симка жесткий был парень. Сим-Сим помягче будет, да…
Вот сложно мне в это поверить!
Ледяной Сим-Сим — и помягче?
— Я тогда только вернулся с армии. И искал место в жизни. И нашел. Мы с Симкой нашли, да.
Дедушка осекается, смотрит на меня:
— Не суди строго. Время было… Тяжелое время, да. Все про девяностые заливают, как тяжко было… И забывают, что раньше-то тоже не сахарок все жрали. Мы хотели хорошо жить. И наделали ошибок. Я не такой жесткий, как Симка, у него в башке — счетная палата, да еще и помноженная на полную отмороженность. Видел перспективу. И не видел препятствий. А я… Я просто хорошо умел решать проблемы.
Он молчит, вытаскивает другой снимок, там сидят несколько человек за столом, полным еды и закуски.
— Вот. За этот архив в свое время менты много отдали бы. Это — Симка, отец Сим-Сима. Это — Урал, корешок наш общий. Тот еще падла. Этого уже нет… И этого… Давно. Этого, вроде как, нет, был во всесоюзном… Насколько знаю, в Германии сейчас живет, честным хером. Осколки империи, мать ее. Я был уверен, что не доживу до старости. Мы весело жили, куражливо. И коротко. И, в самом деле, не дожил бы. Но… Аню встретил. Увидел… И все. Она меня вытащила. Ради нее все. Если бы не она, не знаю, как бы я смерть твоего отца пережил… Я давно уже забыл, кто я такой был, Оленька. Я не хочу вспоминать. Все, что могу сказать: зло делал, но за все заплатил. И слабых не трогал, женщин, детей, стариков. А то, что грызлись мы… Так волки же. Как не грызть? Или ты, или тебя. После встречи с Аней, я все кинул. Для всех умер. Не было больше Никифора, все. Конечно, не обошлось без денег. Все, что было у меня, отдал, чтоб новую жизнь получить. И не пожалел ни разу. Счастлив был я, Олька, так, как никто в этом мире. И возврата, даже памяти этой — не хочу. И для тебя не хочу. Потому и против. Не против щегла этого, у него есть характер, и видно, что чувствует к тебе что-то. Может, даже любит. Кто их, щеглов современных, знает? Но его семья… Сим-Сим в деле до сих пор. Он — достойный наследник Симки. Понимаешь? А Симка… Редким отморозком… Впрочем, повторяюсь. Кровь дурная. Ничего хорошего не будет от них, Олька. Это словно тебя в камеру к зверям диким кинуть. Волчонок еще зубы молочные не сменил, потому и прикусывает, а не грызет. Но порода в нем есть. Значит, все будет. Я не хочу этого для тебя, Оля.
Я тянусь к деду, становлюсь перед его креслом на колени, убираю тяжелый альбом с черно-белыми лицами незнакомых мне людей прочь, обнимаю.
И шепчу тихо-тихо:
— Ты меня научил жить с волками. Я не пропаду. И мой волк меня в обиду не даст.
Дедушка вздыхает. Медлит, и, клянусь, это самые долгие три секунды в моей жизни! Когда я неистово жду его одобрения. Его благословения.
— Хорошо, Олька, — наконец, говорит он, — но, если что-то пойдет не так… Ты умеешь охотиться на волков, да? И я помогу с облавой. Только дай знать.
— Хорошо… — улыбаюсь я, прижимаясь к нему крепко-крепко.
— Не забывай, что у тебя дед живой имеется. И руки у него не дрожат.