— Птичка моя… Да я помогу же, говорю… — Сава, хоть глаза уже и блестят по-дурному, все же понимает, почему я себя сейчас так веду, и принимается шептать лихорадочно и напористо, — ну не хочу я уходить один, пойми! Не хочу! Боюсь! Он не отпустит! Услышит!
— Нет… — уверяю я, ласково прогибаясь и потираясь промежностью о горячий твердый член. Прямо даже жаль, что нет времени продолжать! Мне так хочется… После двух оргазмов сейчас и одного днем! Нимфоманка я, ох… Но хочется, ничего не могу поделать с собой. Смотрю на Саву, моего невероятного, самого красивого в мире парня, моего демона, и прямо млею. Растекаюсь. Себя теряю. Но не до конца. Потому что дело превыше всего. — Нет… Я ему перед сном дала настоечки его. Для хорошего сна. — Это я вру, конечно, дедушка ничего постороннего не принимает. Он и наливочку собственного производства лишь по праздникам, крайне редко, да рюмочку всего. Не любит, не одобряет. И сегодня с гостями лишь пригубливал, я видела. — Он спит глубоким сном. Просто… Я не могу так… Я ему хотя бы записку напишу, что все в порядке.
— Ага… А он проснется в этот момент… — информация про настоечку немного сглаживает неприятие Савы, он задумывается.
И я, ободренная, усиливаю напор.
— Нет, говорю же! Пойми, мне надо так сделать! Я его лучше тебя знаю! Если просто исчезну, он перевернет весь лес. Мы за пределы края не уедем, гарантирую!
— Можно подумать, так уедем…
— А так возможны варианты…
Сава сомневается. Хмурится, ладони рефлекторно сжимаются сильней на талии. Ему очень-очень не хочется выпускать меня из виду.
— Не сомневайся, — твердо говорю я, — все будет хорошо. Вылезай на крышу и жди меня у машины.
Сава молчит, думает, жамкает меня за талию и задницу.
А затем, решившись, резко притягивает к себе и грозно выдыхает, жестко глядя в мои глаза:
— Если через пятнадцать минут не придешь… Я вернусь. И заберу тебя силой, поняла?
Ой… Какой грозный… Не могу прямо…
— Да… — сладко шепчу я, не сдержавшись, целую его в упрямые губы.
И уплываю…
Боже…
Неужели, скоро мы с моим безумным парнем будем иметь возможность заниматься сексом столько, сколько захочется? Без оглядки на весь мир? Правда?
Как, оказывается, это было офигенно, когда мы могли этим заниматься всю ночь напролет, и еще утром!
А я не ценила, дурочка!
Сава увлекается тоже, переворачивает меня, садится на постели и придвигает к себе рывком.
Вижу, насколько он возбужден опять, и невероятным усилием воли останавливаю происходящее, уперев обе ступни ему в живот.
— Нет! Потом… Потом-потом-потом…
Сава застывает, явно борясь с собой. И я на мгновение очень сильно хочу, чтоб его демоны внутри победили. Чтоб он не послушал меня и продолжил…
Но Сава явно владеет собой лучше, чем мне думалось, потому что грязно ругается и вскакивает с кровати.
Упаковывается, шипя от раздражения и неудобства, в джинсы, подхватывает футболку, натягивает на татуированный торс.
Я только ноги успеваю сомкнуть. Смотрю на него, не понимая, как можно, не раздеваясь, а одеваясь, выглядеть до такой степени залипательно?
Это противозаконно! Вот что я вам скажу!
Сава голодно щурится на меня, делает шаг к кровати, затем тормозит.
— Все. Я сваливаю, а то так и не уйду отсюда. Останусь крепостным у твоего деда.
Я сажусь на кровати, подтягиваю к себе простынь.
— Ты быстрей давай, Птичка. Напишешь все и вали. Иначе ты меня знаешь.
— Да-да…
Я тянусь к нему, чтоб поцеловал, Сава тоже дергается ко мне, но тут же снова тормозит, ругается грязно и в одно движение выскальзывает на улицу.
Вскакиваю, подбегаю к окну, чтоб отследить его путь, но вижу белый отблеск футболки уже внизу!
Как он так быстро?
В самом деле, кошак… Мартовский.
Наблюдаю, как мой парень быстро пересекает двор. Как останавливается внезапно, наклоняется и гладит притаившегося в темноте Крошку.
И исчезает в мраке леса.
А я, выдохнув, одеваюсь, подхватываю собранную с вечера сумку, потому что не один только дедушка легко считывает намерения Савы, и иду вниз.
Не скрываясь.
Смысла нет.
Деда нахожу в дальней комнате, в компании лампы и книги. Телевизор он не уважает, а вот читать любит.
Увидев меня на пороге, дедушка откладывает книгу и снимает очки.
— А я все думал, зайдешь или нет… — говорит он тихо.
Я делаю шаг, второй и, бросив сумку, останавливаюсь перед его креслом.
Наклоняюсь и усаживаюсь, как в детстве, к нему на колени.