А тут…
Он был большой. Ровный. И… напряженный. Это как?
Я посмотрела в лицо Савы, проверяя. Точно спит. Но не весь.
И это прямо интересно… И надо бы понять, до какой степени он может… не спать?
Короче говоря, я сильно увлеклась исследованием. Сначала тактильный способ использовала.
Потом наклонилась и лизнула. Медленно, основательно, без привычной спешки… Задумчиво провела языком по губам, собирая остатки вкуса.
Ощутила что-то такое… Внутри. Мой одновременно насытившийся до предела и в то же время голодный организм четко дал понять, что ему нравится. И вкус, и запах.
И вид.
И хочется еще.
Я не стала отказываться от повторения эксперимента, наклонилась, снова лизнула. Еще и еще, останавливаясь для того, чтоб проверить реакцию испытуемого.
И продолжить.
И вот…
Допродолжалась.
— Охуенное утро, Птичка… — хрипит Сава, глядя на меня, испуганно замершую над его пахом, сонными довольными глазами, — но, если хочешь кайфануть, то больше так не делай… А то мы не доберемся до базы. А-а-а…
Это он от неожиданности стонет, потому что мне становится нереально интересно узнать границы его выдержки. Пока что они имеются.
Непорядок!
Расслабляю горло, старательно погружая в себя напряженный жесткий член, и получая от этого неудобного положения и, на самом деле, довольно существенного дискомфорта во рту и глотке, какой-то интересный, своеобразный кайф. Меня прошивает его волнами, тело снова вспоминает, что оно еще чего-то хочет, и руки подгибаются от напряжения и предвкушения.
Сава, не ожидавший от меня продолжения инициативы, матерится, а после кладет руку мне на затылок, задавая жесткий, грубоватый темп.
Который мне тоже нравится.
Настолько, что полностью расслабляюсь, отдавая инициативу своему парню и позволяя ему вести меня в этом танце.
Как и всегда.
Наслаждение, его и моё, словно переплетаются, переливаются друг в друга, и мне сладко-сладко, и долго-долго сладко.
И все внутри сокращается длительно, нежно, словно волнами накатывает и отпускает. Это не проходит даже тогда, когда Сава тянет меня на себя, укладывает на грудь и целует в распухшие губы. Он целует, а я все никак не могу остановить безумную мягкую дрожь во всем теле.
Это так теперь постоянно будет? Какой-то новый, запредельный уровень удовольствия…
— Птичка, я чуть не сдох от кайфа, — шепчет мне Сава, — спасибо тебе…
Мне хочется ему сказать спасибо тоже, но не могу.
Меня наконец-то вырубает.
И сны мне снятся сладкие, полные неги и светлого, прозрачного моря. Оно накатывает пенной волной, ласкает, гладит…
И я поддаюсь, поддерживаемая теплой водой, так чувственно любящей меня…
56. Сава. Семейный присмотр
Я несу своей девушке чебуреки.
Еще месяц назад в этой фразе было бы странным все.
Все слова, которые в ней использованы. И все их сочетания.
Я несу еду… Сам? Реально?
Своей девушке… Это вообще невозможно.
Чебуреки… Это, блядь, что такое, вообще?
Удивительно, как жизнь может поменяться за один месяц! Даже больше того: за один день она может поменяться.
За один час!
Моя девушка ждет меня за столиком в придорожной шашлычной.
А я несу ей чебуреки. И зеленый салат. А потом еще сгоняю за вкусным чаем.
Увидел бы меня кто-то из моей прежней тусни! Не поняли бы вообще нихрена.
А я не могу понять теперь, как я жил месяц назад. О чем думал? Чем думал?
События до появления в моей жизни Птички воспринимаются туманно и странно теперь.
Наверно, так себя чувствуют люди, проснувшиеся от долгого муторного сна, так похожего на гребаную реальность.
Проснувшиеся и выдохнувшие с радостью осознание: это сон. Всего лишь сон.
Я вот уже два дня живу в этом ощущении.
Минутой каждой живу.
Смотрю на мою девочку, такую нежную, такую правильную и чистую, в чем-то очень опытную, а в чем-то наивную до предела. И кайфую от того, какая она.
И какой я с ней.
Совсем другой. Совсем.
И смотрит она на меня совершенно не так, как кто-либо раньше.
Родные, отец и Сандр… Они всегда изучали меня с легким снисхождением.
Младший.
Глупый еще щенок. Нагуляется, вырастет, придет в себя. Станет одним из нас. Зверей Симоновых. Задатки есть, вон, какие лапы толстые и морда хищная.
Настя смотрела с теплом и материнской нежностью, заранее прощая мне все выбрыки, готовая защищать меня от брата, отца и всего мира. Но тоже, как на младшего. Несмышленыша.