— Подождите, мистер, у нас есть работа.
Коди провел меня внутрь и познакомил с другими волонтерами. По крайней мере, я думаю, что он это сделал – представление было для всех, когда, казалось, каждый узнал мое имя и понимающе улыбнулся.
Было не время для светских бесед, потому что нас позвали на кухню, и мне поручили печь блины.
Коди был очень активен: заполнял стаканы с соком, нарезал ломтиками дыни и обжаривал кусочки бекона.
Ровно в семь утра, открылись двери и люди начали выстраиваться в очередь. Коди стоял у окна выдачи, улыбался и разговаривал со всеми. Я краем глаза наблюдала за ним, впечатленная его непринужденностью. Заметив, что стопка блинов начала стремительно сокращаться, я быстро взбила немного муки, молока и яиц.
Когда очередь, наконец-то, стала редеть, волонтерам разрешили взять тарелки с едой и сесть на длинных лавочках, чтобы поесть с посетителями.
Я наполнила две тарелки для нас, а Коди нес сок в пластиковых стаканчиках, направляясь к столу, где расположились отец с двумя сыновьями.
Коди уже общался с ними ранее, но со мной они были более сдержаны. В конце концов, он отпустил детей отдохнуть, пообещав позднее поиграть в баскетбол. Они спрашивали Коди о жизни в Канзасе, почему он приехал в Сан-Диего, и что он думал об океане, и еще сотню вопросов, которые я бы хотела задать. Он ответил на все, но временами, намеренно уводил разговор от неудобной для него темы. Для кого-то, кто казался таким открытым, Коди до сих пор оставался загадкой.
— Она твоя девушка? — спросил Кевин, указывая на меня ложкой.
Коди посмотрел на меня и подмигнул.
— Она красивая, правда?
Кевин нахмурился и набил рот дыней.
— Девчонки сосут, — пробормотал он.
Коди наклонился и прошептал мне на ухо:
— Это правда?
Если бы я покраснела еще сильней, то смогла бы заменить светофор.
Я ударила его по руке, и он засмеялся.
Только позже я поняла, что он не ответил на вопрос Кевина. Вероятно, это означало, что я не его девушка, просто подруга. Девушка, с которой он целовался в Мексике, когда был пьян и под кайфом.
Мне следует помнить об этом, потому что, наблюдая за ним, я немного влюбилась в него. Или много.
Убрав со столов после завтрака, меня отправили мыть посуду. Коди был на передовой, помогая с распределением еды и одежды. Я была поражена и унижена количеством людей, приходящих в старый дом за помощью.
Некоторые выглядели как люди с улицы, но большинство были обычными. Спад производства ударил везде. У каждого, была душещипательная история о потере рабочих мест, что привело к долгам и как следствие к потере домов.
Еще было много ветеранов, самому младшему всего двадцать четыре года. Его звали Джейсон, он не смог оправиться после двух командировок в Афганистан. Родители не приняли его назад, и ему пришлось жить в различных приютах по городу.
Он познакомил меня со своими друзьями, Уэйном и Артуром, поседевшими ветеранами Вьетнама, они бессовестно флиртовали со мной.
Их рассказы были похожи и одинаково печальны: они стали другими после увиденного на войне, были не в состоянии справиться с прошлой жизнью, разбитыми браками, детьми, которые больше не хотят их знать.
У оптимистичного Джейсона, было больше шансов встать на ноги. Уэйн и Артур уже давно были бездомными, проживающими скучные дни, похожие на день сурка: охота за едой и местом для ночлега, элементарными вещами, которые я всегда считала, как само собой разумеющееся.
Я могла понять, почему Коди захотел добавить это в наш список желаний, хотя, задавалась вопросом, это было больше для меня или для него; он уже, казалось, знал, что дорог каждый прожитый день.
После раздачи еды, Джейсон присоединился к Коди и детям, поиграть в баскетбол.
Алли, одна из организаторов, принесла мне чашку кофе, и мы наблюдали за парнями, которые бегали и радостно кричали.
— Так прекрасно, что Коди здесь; он как глоток свежего воздуха. Мы будем скучать по нему, когда он уйдет, в конце августа.
— Простите? Когда уйдет?
Ее глаза расширились, и она, запинаясь, ответила.
— Ах, я думала... разве нет? Ой, я, наверное, не так поняла.
На ее лице, промелькнул сожалеющий взгляд, и она заговорила с другом волонтером.
Возможно, Коди уезжает в колледж, или он просто не думал, что у него будет время работать волонтером во время учебного года. Это имело смысл. Но мне было обидно, что он ничего не сказал – когда я спрашивала о его планах на осень, он всегда был раздражающе неопределенным.
Час спустя, залезая в его грузовик, я была спокойна. Вероятно, Коди решил, что приют дал мне пищу для размышлений, потому что он говорил о том, как благодарен за крышу над головой и маму в его жизни.
Приют и люди, которых я встретила, безусловно, повлияли на меня, но слова Алли не давали мне покоя.
Я решила применить к Коди презумпцию невиновности, пока не обвинила его в чем-либо.
— Джейсон, показался, очень приятным, — начала я.
— Да, он замечательный. Я говорил ему о возможности заниматься в столярной мастерской. Но он не хочет работать в помещении – я могу это понять.
— А что насчет тебя? На какие занятия запишешься осенью?
— Жизнь – это один большой урок, — улыбаясь сказал он.
— У тебя нет четких планов?
Он скосил на меня глаза.
— На самом деле, нет.
— Алли сказала, что ты уйдешь в конце августа. Это прозвучало как четкий план.
Он пожал плечами.
— Так им легче составлять списки волонтеров, чтобы знать, кто сможет помочь. Я просто хотел дать им знать, в какие дни смогу помочь этим летом.
Я собиралась возразить, но он снова сменил тему.
— Итак, у меня есть кое-какие планы на сегодня, но ты не должна делать это, если не захочешь.
— Если, я не захочу, чего?
Он осмотрел меня с головы до ног и перевел взгляд на дорогу.
— Прыгать с парашютом.
Кровь отлила от моего лица, и если бы я не сидела, то упала бы в обморок.
— Ты... ты не можешь!
— Хм, да, я, вроде как, могу. Но никто не собирается заставлять тебя, если ты не хочешь.
— Думаю, что я ясно выразилась, относительно тех, кто мог бы сделать что-то подобное.
Он усмехнулся.
— Серьезно, Коди! Ты желаешь моей смерти или что?
Его глаза расширились, но он покачал головой.
— Будет весело. Это тандем-прыжок, ты будешь в связке с инструктором. Ты можешь даже не открывать глаза. Просто посмотришь, как будешь чувствовать себя, когда доберешься туда.
Пол часа спустя, здоровенный мужчина, назвавшийся Цезарем, был тесно пристегнут к моей спине, на меня надели очки, и я стала похожа на Милхауса из Симпсонов.
Коди вибрировал от возбуждения, и даже подписанный отказ от претензий в случае смерти, его не остановил.
Часто дыша, мы сидели в небольшом моно-крылатом самолете. Коди держал меня за руку, когда мы взлетели, потирал мои пальцы и говорил насколько удивительно это будет, пока я не захотела накричать на него или отшлепать.
Самолет медленно набирал высоту. Я зажмурила глаза, не обращая внимания на его восторженные комментарии, что он видел Мексику.
Коди захотел прыгнуть первым. Он умолял своего инструктора, Ральфа, сделать сальто вперед из самолета. Я думала, что меня вырвет, просто наблюдая за ним.
Когда мы, наконец, достигли высоты прыжка, Коди неуклюже поплелся к выходу, с прикрепленным позади Ральфом. Пилот выключил двигатель и на мгновение, единственным звуком был порыв ветра, над крыльями самолета.
— Три, два, один, выход! — заорал Ральф и Коди кувырком выпрыгнул из самолета. Я закричала, и Цезарь рассмеялся.