- Смертный? – Смешком я нисколько не снизил накал страстей, скорее наоборот. – Тогда приводите в исполнение, мисс Малфой. Замкнём порочный круг. Только быстро, через пол часа мне нужно быть в обеденном зале. Быстренько меня убьёте и...
- Теперь вы сами по себе, мистер Беркли. – Пока я сам говорил, она выводила палочкой какой-то причудливый толи знак, толи символ, что-то также нараспев тихо шепча и резкими словами в конце перебив меня.
Закончив, она показала палочкой на меня. И хотя я думал уклониться, из палочки ничего не вылетело. Но я сразу почувствовал изменения – печать активизировалась, по всему телу энергия Розы стала в бешенном темпе двигаться, стали плодиться разные мысли, пытаясь повлиять на меня. – Надеюсь, следующий месяц послужит вам уроком.
Я равнодушно смотрел ей вслед – значит, она и так может. Предполагаю, что это метод усмирения слуги. Без доступа к хозяину он будет сходить с ума, маринуясь в своих мыслях и всеми силами желая загладить свою вину. Целый месяц... за такой срок я может и не повесился бы, если бы не знал о печати и не умел ей противостоять, но крыша у меня бы съехала ещё сильней. Хотя, куда там сильней...
Но я был уверен в одном – не только я был зависим от ней, пусть и по её мнению. Но и она от меня, уже объективно.
Всё началось тогда, когда я только начал разбираться в Торжестве Разума. Книга была сложной и полезной. Настолько, что я переосмыслил самого себя. Конечно, виной тому также было то состояние изменённого сознания, но... тут я не знаю, что именно сильнее повлияло.
Автор книги настойчиво советовал – хотя к воспоминаниям лезть не стоит поначалу, но и уделять внимание чему-то одному тоже нельзя – нужно было уделять внимание всему сразу и планомерно. Одно влияет на другое. И если что-то будет слабо или не изучено, оно будет как слабое звено – не важно, как сильно вы контролируете свои эмоции, если вдруг вы что-то вспомните, что уязвит вас, то... дальнейшее на откуп читателя.
Работа с эмоциями мне дала более адекватные реакции на происходящие события – теперь внутренне я был готов почти ко всему. Мысли научили тому, что стоит принимать содержимое моей черепной коробки пока таким, какое оно есть, не комплексуя – как только я смогу себя улучшить – так сразу там и посмотрим, что да как. А вот сознание...
Оно будто объединило эффекты других аспектов. Хотя у меня не было развитой памяти, которой я мог бы понять и осознать каждый кусочек своей памяти, дабы действительно понять, что я такое есть, теперь мне стало проще.
В той жизни я опасался женщин. Почему? Это пошло ещё с детства, когда меня порола матуш... ладно, мама. Чуть специально её опять так язвительно не назвал... надо становиться взрослее и отпустить прошлое...
Так вот. Маму я не простил. Я вырос, мне стало 20 лет, от неё я съехал. Она уже была не такой молодой, постепенно загибаясь в теперь уже пустом доме. Я оставил после себя очень немногое, забрав почти всё. Даже альбом с фотками сжёг, так я не хотел вспоминать произошедшее. Впрочем...
Прошло десять лет, я опять повзрослел. Мама поначалу звонила часто – спрашивала, как там я живу, нашёл ли девушку нормальную, как часто кушаю и прочее, прочее...
Я нередко её посылал. По юности я был резким, горячим парнем. И хотя умел думать, часто шёл напролом. Я говорил себе, когда уже стал старше – нужно быть самостоятельнее, не зависеть от мамочки, найти место в жизни, быть обеспеченным и другое бла-бла. Короче говоря – отговорок было море. Они и сейчас кажутся мне очень логичными. Ну, переживает матушка, что я уже как полгода не захаживаю и не общаюсь? Дык вырос дитятко-то, поезд того, ту-ту, ушёл. А сейчас...
Я понял – я сам ведь понимал, что мне самому больно. Я помню, как искренне улыбался, когда мне было лет 10. Через пару лет я уже не улыбался почти. Пьющая мать одиночка – горе в небольшой семье. Я её почти не винил. Ну, не было у меня идеального детства, бывает. Просто, я так и не смог ей простить своей слабости. Как плакал, когда меня пороли, как думал о побеге из дома, когда она меня ругала, как думал о том, что у меня нет никого нет в этой жизни, когда она не встала на мою сторону в споре с учителем в школе. Дети... такие дети.
Я вырос. И все те слабости я просто смял в каменную броню той больной волей, что ковалась и ковалась мной в различных жизненных испытаниях год из года. Я очень быстро понял – тебе делают больно? Делай вид, что всё нормально, оно пройдёт. Оно действительно прошло. Точнее... перестало на меня влиять, оставшись и исподволь на меня влияя.
Помню, горел закалкой даже тогда, когда не смог бегать от сколиоза. Даже тогда терпел, что невмоготу. Даже тогда преодолевал, когда не было решений и планов. Сила воли? Я ей никогда особо не отличался, но... удар за ударом, я смог понять, как ей управлять.