— Детка наша любимая, соскучилась? — загадочно протянул Гера. — А у нас для тебя подарки.
— Пф-ф-ф, — зашипела я и откровенно грубо вытолкнула «блондинистую пробку» со своего стула. — Иди кофе начальству готовь, с этим-то справишься? Ну, как отдохнули? Нашлялись по морям? И на свадьбе у Мирона погуляли, а Вероничка тут разгребай всё за вас. А мы, Королёв, вообще-то, в одной школе учились, мог бы по старой дружбе и меня пригласить… Вот! — я стала слишком эмоционально вышвыривать на стойку из чёрного закалённого стекла папки. — Петров подписал, включая допы, Бариев продлил на год, а с Юлдашевым как-нибудь сами разберётесь, он гадкий сексист, считающий, что место женщины у плиты, а не за столом переговоров. А с вас, Мирон Михалыч, премия. Я вроде как без крова осталась, а вы мне даже сочувственно не пошуршали банкнотиками.
— В смысле? — подал голос Лёва, всё это время тихо наблюдающий за каждым моим движением. — Когда я уезжал, кров над твоей головой был. Признавайся, Никусь, сожгла к херам многоэтажку? Плывёт сарай, гори и хата?
От его смеха вновь дурно стало. Гнев сплетался с растерянностью от собственной абсолютно по-детски идиотской реакции, захотелось броситься и вцепиться в его…
Чёрт!
Застыла с открытым ртом, рассматривая короткую стрижку. Доний прошёлся загорелой пятерней по волосам, а мне снова воздух перекрыли… Выгоревшие пряди так соблазнительно рассыпались меж его пальцев, он словно дорогой шампунь рекламировал. Подонок!
— Где грива, Лёва? — выдохнула я, пытаясь отвлечь от своей реакции шуткой. — Межсезонная линька? Витамины пей, я Зине скажу, она тебе в офис доставку организует. А вообще тебе идёт…
— Акула оттяпала гриву, — он усмехнулся и положил подбородок на высокую столешницу стойки. — Так что с твоим кровом?
— На месте, а вот четыре пары новеньких туфель пришлось выбросить, — встала и топнула ногой, сгребая со спинки кресла пиджак и сумку. — Жду эсэмэску из банка. ЕЁ зовут Зина. Чао! Я в отпуске…
— Стой, Никусь, — Королёв нагло перегородил проход. — А как же наши подарки?
— Ой, оставьте себе, а меня ждут море, солнце, текила и дискотеки до утра, — врала напропалую, тайком наблюдая за лицом Дония.
— Не можем, детка наша любимая, мы больше без тебя ни денёчка не можем прожить, — зашептал Керезь, наваливаясь на стойку. Они переглянулись и одновременно протянули мне ладони, в которых было по ракушке. — Мы привезли тебе обещания…
— Обещания чего, Герман Львович? — я медленно оседала в кресло, прекрасно понимая, что все мои планы на неделю в тишине деревенского уюта и бабулиных пирожков с щавелем начинают полыхать адским пламенем. Три пары разномастных глаз сверкали весельем и чем-то таким странным… загадочным и вовсе не добрым!
— Обещание полного пансиона на три недели, — он заговорщицки подмигнул. — Турция, сентябрь… Пять звёзд, море и всё включено за наш счёт.
— А пока мне нужно побыть пятой женой в гареме вашего знакомого, но очень престарелого султана? — брякнула я, но тут же вскочила, когда вроде бы взрослые мужчины стали хохотать, как дети.
— Не в бровь, а в глаз, — Королёв обнял меня, быстро чмокнул в щёку и приложил раковину к уху. Мысли стали забиваться монотонным тших-тших-тших… И в это мгновение до боли знакомый аромат свежего леса и пряного рома с примесью солнца и горячего песка заполнил лёгкие. Холодная раковина коснулась второго уха. Инстинктивно дёрнулась, пытаясь коснуться его кожи, признаваясь самой себе в полной капитуляции. Это синдром Дония какой-то! Я постоянно ощущаю себя восьмиклашкой с косичками рядом с ним, несу ахинею и трясусь, как чихуахуа. Ладно, хоть слюной не капаю, пусть спасибо скажет.
— Что вам нужно? — прошептала я, пытаясь собрать свои встревоженные мысли в кучу.
— Мне нужна помощница, Сквознячок, — зашептал Лёва, будто случайно касаясь мочки. — Всего на две недели.
— А не пойти ли вам, Лёвушка…
— Фу, как грубо, детка. Пропадёт наш царь зверей, пока Нина в больничке валяется. Не дай погибнуть другу, — подключился Мирон на помощь Лёве.
Не дать погибнуть? Они шутят? Тут два варианта, либо ОН, либо Я!
Открыла глаза, осматривая три пары совершенно серьёзных глаз. Не шутят…
— Три оклада, — подмигнул Лёва. — Ладно… Сдаюсь. Четыре!
— И туфли! Хотя бы две пары… — выпалила я прежде, чем осознала, что только что подписала свой мучительно медленный, но определённо смертный приговор.
— Я бы и на пять согласился, — Лёвка наигранно дружески обнял меня, уложив свою ручищу на плечи. — Собирайся, Никусь, сама хотела быть пятой женой в гареме. Считай, что мечта твоя сбылась.