Он будто всё это время мастерски притворялся, скрывался за строгим костюмом, аккуратной бородой и длинными волосами, небрежно стянутыми в хвост на затылке. А сейчас он другой… В последний раз в таком неформальном прикиде я видела его на выпускном, когда он пришёл на вручение аттестата не в лоснящемся костюме, а в косухе и драных джинсах с металлическими клёпками.
Смотрела на него тогда из зала и слюни пускала, да что я… Полшколы издавало томные вздохи, когда троица вытащила огромную корзину цветов, чтобы отблагодарить классуху, вечно прикрывавшую их «невинные шалости».
Он был недосягаемый и манящий хулиган. С ним хотелось сбежать с уроков, прыгнуть на его чёрный мопед и умчаться в закат. С того выпускного мы не виделись. Долго. Очень долго… Плохиш из квартиры напротив съехал от родителей, а я заставила себя влюбиться в его лучшего друга Мирона Королёва, чтобы забыть чёртового Лёву Дония. И даже получилось… Вроде.
Встретились мы только лет через пять. Мама всегда говорила, что профессия преподавателя бессмертна. Да, она права, конечно. Только вот, чтобы прожить на эту зарплату, и правда нужно самой быть бессмертной, отказаться от непреодолимой любви к красивой обуви и желанию путешествовать.
Проработала в школе я недолго, и то, скорее, чтобы порадовать матушку. А когда она наигралась в династию учителей, я со спокойной душой уволилась и стала экспериментировать со сферами деятельности. Вот в последнем эксперименте меня и нашёл Керезь. Я работала в приёмной администрации города. А что? Работа не пыльная, если умеешь руководить людьми, а этот опыт я ещё со времен преподавания вызубрила на пятёрку. И каково же было моё удивление, когда, придя по приглашению Германа Львовича на собеседование в старый офис «Сэйф-групп», встретила всю школьную компашку в полном сборе. Царёв, Королёв и, мать его, Доний…
Не знаю, что меня соблазнило больше: обворожительная лыба Лёвы или по-дружески щедрая зарплата, озвученная Мироном. Иногда, прячась от Дония в самых укромных местах офиса, до сих пор представляю, как я гордо отказываюсь от этой должности и выхожу из кабинета, виляя задницей… НО! Не сделала. Поэтому и сижу сейчас, пьянея не от шампанского, а от его ужасающей близости. Лёва… Он рядом.
Не успела понять, что делаю! Честно, не успела. Моя ладонь сама скользнула по его ноге вверх от колена. Впивалась ногтями в грубую ткань джинсы, слышала скрежет, чувствовала, как напрягаются его мышцы. Кожу жгло, внутри всё клокотало от всплеска адреналина, ударяющего в мозг в синхрон с сердечными импульсами. Я не могла дышать… Задыхалась, умирала, но так тихо, неслышно ни для кого, кроме мужчины, что сидел так близко.
Внутри всё смешалось: страх, возбуждение и желание, что буквально расплескивалось с каждым миллиметром опасного пути по его джинсам. Скользила, пока не встретилась с горячей ладонью. Лёва, очевидно, тоже не успел подумать, потому что тут же сцапал мои пальцы, сжимая их с такой силой, что вскрикнуть захотелось, но вместо этого я лишь сжала бёдра. Внутри все запылало, воздух вылетел из лёгких, а глаза закрылись, впуская меня в густое облако тумана. Это сон, Ника… Это сон, в котором я смелая, взрослая, сижу рядом с мужчиной, до которого не дотягивал ни один из моих парней…
Забыла я его. Забыла… Вот только он шаблоном отпечатался где-то на подкорках, к которому и примерялись все, кто пытался достучаться до моего сердца. Кому-то удавалось подойти чуть ближе, а кто-то не дотягивал даже до отдалённого сходства.
Я чувствовала, что всех равняю к тому мальчишке из 11-го класса, что разорвал моё сердце, но упорно не желала верить в это. А теперь? Теперь сама тянусь, потому что к шаблону может подойти только исходник, который был вырезан из памяти много лет назад.
— Вау! — зашипела Люся, дёргая меня за свободную руку. — Смотри, Ветерок, смотри!
Через силу распахнула глаза, медленно, без интереса осматривая сцену. Красивые полуголые девушки выпорхнули в центр, а мне всё равно было, потому что пара прозрачных, потерявших холод голубых глаз были направлены только на меня. Он хмурился, чуть наклонял голову, словно пытался что-то понять. Не улыбался, не было в нём этой лёгкости, свойственной ему, лишь глазами шарил по моему пылающему лицу.
Смотрела и я, видя в нём того самого старшеклассника из собственных ночных грёз. Всё те же огромные распахнутые глаза, густые тёмные ресницы, правильные черты лица, поблекшие шрамы на скуле и затянувшийся прокол в ухе. Он всё тот же… Хулиган, укравший моё сердце. А теперь? Он вернёт его, или вырвет с корнем те частички, что ещё поддерживают мою веру в любовь?
Не отрывалась, откровенно пожирала глазами, пока в зале не вырубили свет. Ленивые блики чайных свечей, плавающих в декоративной инсталляции на столе, подсвечивали только два прозрачных кристалла его глаз.