«Дыши… Дыши…» – уговаривала я себя, но невозможно это было. Его рука соскользнула со спинки дивана, опустилась на талию. Лёва обнял меня, практически прижал к себе, зарываясь лицом в волосы.
– Кто ты? – зашептал он на ухо, царапая лёгкой небритостью кожу скулы. – Где мой Сквознячок из «А» класса? Я не узнаю тебя, Ника…
Я вовремя поймала стон, откинула голову, прижимаясь к нему ещё теснее, и рассмеялась.
– Быть может, ты просто меня не знал? – смотрела в сверкающие глаза, окончательно растеряв стыд и страх.
– Ты со мной играешь? – он тёрся щетиной о мою щёку, резко втягивал воздух через нос и выдыхал через рот, будто отчаянно хватался за остатки самоконтроля, наивно полагая, что это ещё возможно.
– Нет, это ты играешь.
– Играю с Ветром? – в последний раз выдохнул он, прошелся своими мягкими губами по моим и замер.
Дыши, Вероника… Дыши…
– И что же мне сейчас делать?
– Поспорить на меня, как тогда, в восьмом классе…
Глава 11
– Поспорить на меня, как тогда, в восьмом классе…
Эта фраза, что занозой сидела в моем мозгу, вылетела сама… Мы с Люсей ахнули в голос… Бросила взгляд на абсолютно ошарашенную подругу и закрыла ладонями рот, чтобы не брякнуть ещё что-нибудь, но было уже поздно. Волшебство момента рассеялось, Лёва дёрнулся, как от пощёчины, и вытянулся натянутой струной, возвращая дистанцию между нами. И холодно стало… Глаза его вновь потеряли тёплый перелив обласканной солнцем морской волны, а на лицо вернулась дежурная и абсолютно формальная улыбочка. Он преобразился мгновенно, будто занавес опустился, отдаляя от меня тёплого и родного Лёвки.
– Ты точно головой ударилась, Сквознячок, – он закурил и медленно отвернулся к сцене. – На кой ляд мне на тебя спорить?
– Это прошлое, Лёва, – схватила бокал шампанского, лишь бы скрыть трясущиеся руки, и стала делать маленькие глотки, забывая даже дышать. Меня разрывало от вихря эмоций и воспоминаний, что черно-белыми картинками застряли в голове.
Не смотрела на него, но и за невольными свидетелями своего позора наблюдать не очень-то хотелось: Люся сверлила разгневанным взглядом бывшего одноклассника, а Кирилл делал вид, что происходящее на сцене куда интереснее трагедии, разыгравшейся за столом, вот только губы его дергались от прорывающейся едкой ухмылки.
– Если бы всё это было в прошлом, то твой прелестный ротик не извергал бы глупости, – Лёва резко обернулся, снова закинул руку на изголовье, наклоняясь так, чтобы нас не услышали. – А поведай мне эту увлекательную историю, Никусь? Давай, только с красочными подробностями?
– Ничего я тебе рассказывать не буду, – залпом опустошила бокал, а потом и бокал подруги, пытаясь унять бешеное сердцебиение, вот только алкоголь не мог утешить зудящую многолетнюю обиду. Не мог… – Что ты из меня дурочку тут делаешь, будто сам не помнишь. Хотя-я-я… У тебя же было столько баб, что воспоминания о малолетке с косичками наверняка покрылись толщей пыли! Просто отвали, Лёва. Мы были детьми.
– Мы были детьми, – передразнил он меня, усмехнулся и наполнил опустевший бокал ледяным игристым. – Именно поэтому взрослая, самодостаточная женщина, сидя на эротическом шоу, вспомнила о школьных обидах? И то, как ты сейчас морщишь нос и дуешься – это же так по-взрослому. Да?
– Да нет обид, Лёва. Нет… – я нервно размахивала руками, даже пыталась улыбнуться, но его пронзительный взгляд будто прожигал меня насквозь.
– А-а-а…! Стой-стой… Кажется, я начинаю врубаться. А не из-за детской ли, естественно, давно прошедшей обиды взрослая Ника постоянно растворяется из офиса, стоит мне переступить его порог? Ну? – Лёва дернул меня за руку, заставляя повернуться, но я не могла. Упиралась, явно забавляя Люську с Кириллом, но все равно отбивалась от его рук, лишь бы в глаза не смотреть.
Мне было дико стыдно, страшно и неуютно! Вот теперь точно хотелось оказаться дома, в мягкой кроватке и ворохе бархатных подушечек, чтобы поплакать в полном одиночестве. Да, обидно мне было! Обидно! Моё сердце было растоптано, уничтожено и пеплом развеяно над головами танцующих на той школьной дискотеке! Я до сих пор помню смешки, толчки и сотни насмешливых взглядов, направленных на меня…
– Уже ничего не изменить, – процедила я и, сделав над собой усилие, отвернулась. Во мне будто тумблер переключился, трепет и бесконтрольный прилив нежности лопнули мыльным пузырем, от брызг которого слезились глаза.
– Ясно, – сухо и безэмоционально выдавил Лёва.
Это было последнее слово, обращенное в мою сторону до конца представления. Он снова надел маску шутника и остряка, засыпая накал напряжения искрами своего легкого юмора. Уже и Люся расслабилась, и Чибисов перестал ухмыляться, погрузившись в магию современного искусства. Мне тоже было некуда деваться, поэтому я сделала вид, что целиком и полностью погружена в происходящее на сцене.