— Любишь правила, значит? — криво ухмыляется Зимин.
— Люблю, — тут же киваю. — Как же иначе? Без них мир погрузился бы в хаос.
Поясняю свою позицию серьезно и уверенно. Не знаю, что тут смешного и как этого можно не понимать, но Максим не перестает легкомысленно улыбаться.
— Ну тогда давай, Зая, — жги! — разрешает насмешливо.
Это его “Зая” жутко смущает, заставляя мои щеки пылать и запуская новый виток волнения в груди. Что ж, зато теперь я знаю, с чего начать.
— Первое — никаких приторно-сладких бессмысленных прозвищ. Малыши, Кисы, Заи... — давай без вот этого всего.
Ухмылка не сходит в губ Зимина, словно он принял мое высказывание за шутку. Но вновь бегло посмотрев на мое сосредоточенное лицо, парень принимается неодобрительно покачивать головой.
— В отношениях ласковые прозвища — это обычное дело, Романова. Выражение чувств, знаешь ли. Если не в курсе по неопытности — так я тебя просвещу.
— Я в курсе. Но раз уж я согласилась тебе подыграть, ты тоже, будь добр, пойди мне навстречу.
Максим замолкает. В свете встречных фар отчетливо видно, как на его скулах ходят желваки. И руль теперь он держит крепко так, напряженно. В позе Зимина больше не читается прежней ленивой вальяжности.
— Хорошо, — кивает, наконец. — Первое правило принято. Что дальше?
Неужели согласился? Если честно, не была в этом уверена, начиная разговор. Но такое развитие событий безусловно радует, поэтому я с энтузиазмом продолжаю:
— Дальше — исключаются объятия. Они у тебя слишком уж... мм... неприличные. Ну... откровенные.
Зимин снова усмехается, но на этот раз тяжело, мрачновато.
— Угораешь, Поль? — начинает сердиться.
— Нет, я серьезно.
— Спорное правило, — фыркает он. — Мы в любовь играть должны, понимаешь? В любовь! А это детский сад какой-то.
— И все же я настаиваю, — упрямо стою на своем.
— Бред, — дает всему этому емкое определение Зимин. — За ручку-то держать тебя можно?
— За ручку — можно, — разрешаю я.
— Благодарю покорнейше, — ехидничает моя “вторая половинка”. — Что-то еще?
— Да. И третье — обойдемся без поцелуев на публику, — произношу безапелляционно и внимательно смотрю на Зимина.
Черты его лица вдруг смягчаются. Неожиданно спадает напряжение, и полные губы растягиваются в привычной озорной улыбке.
— Жестишь, Романова, — тянет Максим с искренним удивлением и посматривает так, будто с наивной дурехой общается. — Я тебя всего-то разок чмокнул.
— Да, вот без этого, пожалуйста, — настоятельно прошу.
— Чем тебе романтика не угодила? — едко интересуется он.
— Ничем. Свои якобы отношения мы и без всего этого показать сможем, — отвечаю немного обиженно. Я все понимаю, он к другому привык, девушки на него сами вешаются, так и липнут. И позволяют ему многое — да все позволяют и с радостью! — но это не мои проблемы. Вот вообще не мои.
— Да? Сильно сомневаюсь.
— А я уверена, что сможем, — отрезаю твердо. — Принимаешь условия? — сверлю его глазами.
— Принимаю, — следует твердый ответ, и Максим сворачивает на подъездную дорожку большущего красивого дома. — Приехали, — сообщает он.
Я выбираюсь из салона, несмело замираю у дверцы. Зимин подходит ко мне и, взяв за руку, ведет к массивной кованой калитке. Еле переставляю предательски дрожащие ноги, которые наотрез отказываются подчиняться сигналам мозга. Максим, само собой, чувствует это, крепче сжимает мою ладонь и чуть заметно кивает, приободрить пытается.
Не помогает.
Входим во двор. Он очень просторный и ухоженный. Здесь много зелени, красивая подсветка, а чуть в стороне от входа есть даже фонтан! На секундочку отвлекаюсь от своих переживаний, засмотревшись, но Максим резко возвращается меня в реальность, внезапно принимаясь поглаживать мою руку.
Вот зачем это делает???
Сам при этом сохраняет завидную невозмутимость.
— Не волнуйся, Сухарик, все пройдет гладко, — заверяет меня, пока шагаем к особняку.
Вскидываю на него недовольный взгляд.
Договорились же!
— Что не так? — интересуется Максим с хитринкой. — Сухарик — это совсем не приторно-сладко. А еще это прозвище отражает суть, поэтому к категории “бессмысленных” не относится. Все правила соблюдены. Смирись, Сухарик. Тут не придерешься.