Какого черта он здесь забыл?!
Полина тихонько ойкает, и я понимаю, что, разозлившись, чересчур сильно стискиваю ее ладонь.
— Извини, — шепчу приглушенно, ослабляя хватку.
— Добрый вечер, — с улыбкой тянет Стасик.
— Здорова, — цежу сквозь зубы.
— Ах, да, забыла сказать, Сергей Евгеньевич и Станислав к отцу по делам заехали. Я предложила им поужинать с нами, и они согласились, — оживленно сообщает мама.
— Какой приятный сюрприз, — мрачно язвлю, меряя Ветрова-младшего тяжелым взором.
— Согласен, — не менее ядовито отвечает Стасик. — К тому же уж очень мне хотелось познакомиться с Полиной поближе. На юбилее толком не пообщались.
— Вот сейчас все и познакомимся, — воодушевленно произносит мама. — Идемте за стол, — приглашает громко, когда в гостиную входит отец в сопровождении Сергея Евгеньевича.
Обменявшись приветствиями, все мы дружно устремляемся в обеденный зал.
Разместившись за столом, приступаем к ужину. Романова с вовсю пылающими щеками потерянно ковыряет вилкой в тарелке, не смотрит ни на кого, в своем репертуаре — стесняется. Стас то и дело бросает на нас убийственные взгляды, разоблачитель хренов. Мама дает парочку указаний Марине, нашей экономке, и, повернувшись к Сухарику, тепло улыбается.
— Как именно вы познакомились, Полюшка? Расскажешь? Так хочется послушать...
Ну все. Началось.
— Да, очень хочется, — поддакивает Стасик.
Тянусь к стакану с водой и делаю большой глоток, сдерживая тем самым отчаянный порыв нахамить придурку.
Отставив стакан, накрываю руку сидящей справа Романовой своей ладонью. Я ощущаю сильное напряжение, но все же держится она хорошо. Не вздрагивает, только выпрямляет спину.
— На самом деле мы знаем друг друга довольно давно, — произношу расслабленно. Знаю, вопрос адресован был не мне, но не уверен, что Сухарик в состоянии ответить, да и обещал же ее ограждать по максимуму.
Но Полина вдруг улыбается. Естественно так, не вымучено ни капли. Высвобождает свою руку и сама начинает поглаживать мои пальцы. Нежно, легонько. Приятно. Странно.
— Мы знакомы еще со студенческих времен, — произносит она уверенно, к моему искреннему изумлению перехватывая инициативу. Стараюсь не показывать удивление внешне, тоже улыбаюсь ей. Давай, Сухарик, смелее. И она продолжает:
— Я тогда училась на втором курсе, а Максим заканчивал уже. Мы почти каждый день встречались в основном университетском корпусе, еще в пиццерии неподалеку от ВУЗа иногда. Как-то раз даже в библиотеке столкнулись, хотя Максим и не был ее завсегдатаем, потому что вести себя там нужно было тихо, а это, сами знаете, совсем не про него, — усмехается Романова.
Мама с папой тоже смеются, и я попросту в осадок выпадаю. А говорила, что не умеет врать. Вон как складно у нее выходит. И не краснеет даже, и глазки игриво блестят.
— Да, на последнем курсе я в учебу ударился. С трудом, но дорогу в библиотеку отыскал. Пришлось, — выдаю шутливо, лучезарно улыбаюсь, поддерживая общую непринужденную атмосферу.
— Но близко мы не общались, были просто знакомыми, можно так сказать, и когда встретились вновь в стенах компании... — Романова, запнувшись, глубоко вздыхает. Тут уже щеки вспыхиваю почему-то, но маму это умиляет, похоже. Она не сводит с девушки восторженного взгляда, да и папа смотрит непривычно мягко, так что все путем.
— Вот тогда мы уже взглянули друг на друга по-новому, — ласково заканчиваю я, ловлю смущенный взор Полины, смотрю со всей нежностью, на которую только способен. Блин, да мы отжигаем, вообще! — Свои отношения мы поначалу решили не афишировать, хотели лишних сплетен избежать. Но на этом хватит. Я первый не выдержал, каюсь, — выдерживаю театральную паузу. — Пусть все знают, что Полина моя, — последнюю фразу выдаю таким проникновенным шепотом, что Романова перестает дышать.
Я подаюсь ближе, продолжая смотреть в ее расширяющиеся глаза. Да не бойся ты, в самом деле, правила я помню. А потому просто легонько касаюсь ее щеки кончиком носа, потираюсь невесомо практически — а Сухарик опять дрожит.
— Какая занимательная история, — слева раздается комментарий Стасика.