Сотрудники отрываются от дел и с интересом смотрят на меня. А я ищу взволнованным взглядом их босса. И замечаю его. Он трудится в одном помещении с подчиненными. Это удивляет, кстати. Ожидала увидеть его в отдельном жутко пафосном кабинете. Но нет, Максим занимает широкий стол в дальнем правом углу, и это мне только на руку.
Зимин меня видит. Его изумленное выражение лица придает, надо сказать, некоторой уверенности.
Максим, сдвинув брови, буравит меня взглядом. Мило улыбнувшись, устремляюсь к нему. Чем ближе подхожу, чем шире становятся глаза “моей половинки”. И достигнув, наконец, его стола, произношу с наигранной нежностью в голосе:
— Доброе утро, любимый!
Теперь его лицо вытягивается. Очевидно, не понимая, чего от меня ожидать, Зимин застывает каменным изваянием. А я продолжаю:
— Принесла тебе утешительные кексики к чаю, — стараюсь говорить естественно, не слишком громко, но так, чтобы при желании все можно было расслышать. А желания у подчиненных Зимина — хоть отбавляй.
Обхожу стол и ставлю корзинку прямо перед носом Максима.
— Утешительные? — непонимающе тянет он.
Я изображаю стеснение, мягко касаюсь его плеча, отчего вдруг начинает щекотать в животе, но растеряться я себе не позволяю.
— Ну да... я же знаю, как ты переживаешь из-за твоего вчерашнего... фиаско, — последнее слово выделяю игривым многозначительным тоном. — Ничего страшного, я нашла в Интернете одну статью — у мужчин такое бывает. Причиной вполне может быть стресс.
Договорив, растягиваю сочувственную улыбку, с упоением наблюдая, как Зимин, уловив смысл моих слов, покрывается красными пятнами от злости, как тяжелеет его дыхание и гневно раздуваются ноздри. Он в ярости. Даже если никто из невольных зрителей, коими явились его подчиненные, ничего не расслышал — оно того стоило. Но в следующую секунду откуда-то раздается сдавленный смешок. Бинго! Максим угрожающе скрипит зубами, медленно поднимаясь из-за стола, и я понимаю, что пора уносить ноги.
— Все, я побежала, просто хотела порадовать тебя с утра, любимый, — воркую торопливо и ретируюсь.
С ума сойти! Я и не знала, что так могу!
Уже иду к выходу, когда за спиной слышится обманчиво ровное: “Постой, я тебя провожу” и звук решительных приближающихся шагов.
Глава 13
Максим
Это что сейчас такое было? Она в себе вообще такое вытворять?
Смотрю в спину резво удаляющейся Романовой, задыхаясь от с трудом сдерживаемой злости, которая разбушевалась в груди. Да как она посмела?! Как ей только в голову пришло нести такую чушь в массы?! Ненормальная, блин!
Срываюсь с места, шагаю за ней.
— Постой, я тебя провожу, — роняю как можно более спокойно, но сохранять сейчас невозмутимость стоит мне титанических усилий.
Сверлю ее свирепым взглядом, догоняя у выхода. И снова этот дебильный пиджак! Она вообще с ним не расстается?!
Сухарик первой выскакивает за дверь, я — следом. Озираюсь по сторонам и, убедившись, что в коридоре никого, прижимаю девушку к стенке.
— Ты в своем уме?! Ты что там устроила? — гневно выговариваю, рассматривая ее вмиг побледневшее лицо. Она явно напугана, хоть и пытается храбриться.
Плечи расправляет, вытягивается в струнку, но при этом учащенно дышит и чуть заметно дрожит. Зачем шоу затевала, спрашивается, если не тянешь последствия?
Но Романова, к моему удивлению, дает отпор:
— Что не так? — фыркает с вызовом в нежном голоске. — Сам сказал — продолжаем. Я продолжаю.
Сухарик складывает на груди руки, меряет меня забавно-суровым взором.
Чуть опешив от такой наглости, нервозно ухмыляюсь. Надо же, какие мы бесстрашные. А с виду так и не скажешь.
— Испытать мое терпение решила? — интересуюсь зловеще. — Не советую.
— Вовсе нет, — мотает головой Полина. — Но я же тебе говорила, что актриса из меня никудышняя. Плохо сыграла, да? — уточняет невинно.
— Сыграла ты отлично. Пять баллов! — саркастично тяну.
— Вживаюсь в роль потихоньку, импровизирую. А эта сцена, между прочим, раскрывает наши отношения, говорит о том, что никакие трудности нам не страшны, мы со всем справляемся вместе. Идиллия. Разве не этого ты хотел?