Все еще продолжаю, пока пронзительно смотрит.
Но сердце подскакивает к горлу, когда он вдруг подхватывает меня на руки и уносит с террасы.
Глава 19
Полина
Резкий и совершенно неожиданный маневр Зимина заставляет невольно обвить руками его шею и пробуждает приливную волну жара, которая стремительно проносится по моему телу. Максим шагает к дому быстро и решительно. Так крепко прижимает меня к себе, что от нашей внезапной близости бросает в дрожь.
Он зол. Очень. Я чувствую, как пугающе часто вздымается его грудь. Ощущаю, как он напряжен.
Сдавленно пискнув, пытаюсь вывернуться из его рук. Тщетно.
— Максим, отпусти, — требую взволнованно.
Зимин не реагирует. Топает вперед, как чертов терминатор. Здорово взбесился. А чего он хотел? Думал, может вот так запросто безнаказанно меня шантажировать?
— Опусти меня на пол! — вновь подаю голос и принимаюсь барахтаться в его будто каменных ручищах.
— В чем дело, любимая? — натянуто интересуется Зимин, ускоряясь. — Не надо так нервничать.
Мы спешно пересекаем душную гостиную. Понимаю, что к лестнице направляемся.
— Максим!
Но он нагло игнорирует меня. Поднимается по ступеням так легко, словно совсем не чувствует моего веса. Музыка вдруг смолкает, и я слышу доносящиеся снизу подстегивающие возгласы и недвусмысленные посвистывания. Становится еще жарче, кровь моментально приливает к лицу.
— Отпусти сейчас же! Куда ты меня несешь? — возмущаюсь уже с некоторой долей испуга. Я что, так сильно перегнула?
— Моей нежной и чувствительной натуре требуется срочно с тобой уединиться, — злобно чеканит Зимин, уже шагая по широкому коридору безлюдного второго этажа.
Ой. Кажется, все-таки сильно...
Максим толкает дверь самой дальней комнаты. Только оказавшись в стенах просторной спальни, ставит меня на ноги. Захлопывает дверь и пристально смотрит.
Я поправляю свой пиджачок, посылаю ему ответный взгляд. Прямой и дерзкий. Разнервировал он меня своей выходкой, конечно, но признавать этого нельзя. Ничего он не сделает! Не посмеет!
— Ты совсем обалдела, Романова?! Что ты мелешь? — рявкает рассерженный Козлик. Убедительно так, сурово. — По-настоящему влюблен? Чувствительная натура?!! — звереет с каждым словом. — Сериал турецкий???
Часто дыша, предусмотрительно отступаю на пару шагов. Слишком уж разрушительная в нем буря разбушевалась. Но несмотря на жуткое волнение, которое сейчас испытываю, ответить я в состоянии. Очень даже. И из всей его гневной претензии цепляюсь лишь за одну единственную фразу.
— Если я правильно поняла смысл твоей затеи, мы изображаем влюбленную пару. В любовь играем, сам настоял, — отвечаю твердо. — Так почему, позволь узнать, ты так разозлился, когда здешние пресмыкающиеся узнали о том, что ты “по-настоящему влюблен”?
Зимин не сводит с меня внимательного взгляда. Не могу разобрать его эмоций. Их слишком много, все они сменяют друг друга с бешеной скоростью. А затем... Максим с шумным выдохом резко включает самоконтроль. И выражение его лица становится абсолютно нечитаемым.
— Больше никогда такого не произноси, — угрожающе цедит, не утруждая себя объяснениями, разумеется.
— Да что ты! — восклицаю ехидно. — Думаешь, только ты один можешь проблемами пугать и диктовать условия? — выдаю, уперев руки в бока. Неуемная злость, вызванная наглостью Зимина, в неравной схватке одерживает верх над моим инстинктом самосохранения, и я продолжаю:
— Попробуй еще хоть раз меня вот так вот схватить, я им такого расскажу! С фантазией у меня все прекрасно, — заявляю на одном дыхании.
Меряемся с Зиминым суровыми взглядами. Кто кого? Я не уступаю, выдерживаю давление его буйной энергетики.
И Максим вдруг... улыбается. Понятия не имею, чего от него ждала, но точно не этого. Что за эмоциональные качели, блин? Куда девался гнев? Зимин смотрит теперь на меня со странным интересом.
— Серьезно? — склоняет голову набок. — Угрожаешь, Сухарик?
— Да! — воинственно расправляю плечи.
— Я уже просил тебя прикусить язычок. Помнишь? — тянет с улыбочкой маньяка, шаг за шагом подступает.