— А не надо условия договора на ходу менять, — роняю, пристально наблюдая за его приближением. Плавные медленные движения Максима, обманчиво спокойные, хищные, они рассыпают по моему телу сотни колких мурашек, заставляют сердце судорожно трепетать в груди. Дыхание из-за этого сбивается, и пересыхает во рту.
— Не послушала... — щурится Максим, пропуская мои слова мимо ушей.
— Прекрати, — шепчу, задыхаясь. Не понимаю, что происходит, но меня вдруг пробивает легкая дрожь. Гад сумасшедший! — Давай вернемся вниз. Твоя взяла. Не буду я больше с твоими Барби болтать.
— Не убедительно, — Максим криво ухмыляется.
— Что не убедительно? — упираюсь ладонями в его грудь, оттолкнуть пытаюсь, ведь он уже очень-очень близко.
Но Зимину хоть бы что. Он ни на миллиметр не отступает. Теперь губы мои гипнотизирует, его взгляд становится ощутимым. Тяжелым. Будоражащим.
А в следующий миг Максим меня целует.
Впадаю в полнейший ступор, голова стремительно пустеет. И на месте безвременно покинувших ее мыслей взрывается ослепительный фейерверк эмоций, дезориентируя, пинком выталкивая из реальности. Щекочущие мурашки из живота устремляются к горлу, и тело охватывает водоворот сладостных импульсов. Я в нем тону...
Губы Зимина мягкие, но настойчивые. Они ласкают основательно и долго. И очень приятно. Даже слишком! Я не пытаюсь его оттолкнуть, напротив, хочу быть ближе. Невольно отвечаю на поцелуй и, осознав свои действия, дико смущаюсь.
Отшатываюсь от Максима. Смотрю на него ошалелым взглядом и рвано дышу. Способность мыслить постепенно возвращается, принося с собой растерянность. Вспыхнувшие внутри чувства отрезвляют, пугая своей внезапностью и необузданной силой. Но еще сильнее настораживают мотивы Зимина.
— Зачем... ты это... сделал? — сбивчиво лепечу.
Дыхание Максима тоже неровное. По всей видимости, зашкаливает пульс. Но он принимает непринужденный вид, нахально улыбается.
— За каждую сплетню готовься отвечать. Это моя подстраховка, Романова, — заявляет невозмутимо.
Не свожу с него глаз, захлебываясь от возмущения.
— Правило номер три, — строго напоминаю.
— Я прекрасно его помню. “Обойдемся без поцелуев на публику”, — деловито цитирует Зимин. Медленно обводит взглядом комнату. — Ты видишь здесь публику, Сухарик? — уточняет довольно.
Его способность выкрутить все в свою пользу в очередной раз поражает. И еще поражает наглость. А еще она бесит! Жутко! До невозможности!
Но добивает меня другое. Все это просто игра. Игра, но мои губы и сейчас пульсируют от его дурацкого поцелуя. Игра, но охватившая меня сладкая внутренняя дрожь еще со мной. Игра, но спокойно смотреть на него не могу. Я и раньше не могла, а теперь...
Шумно выдыхаю.
— Знаешь, свет не сошелся клином на компании твоего отца. Такой трудолюбивый и ответственный соискатель, как я, без труда найдет себе достойное место в другой организации, — резко озвучиваю первую пришедшую в голову мысль.
— Это да... — лениво соглашается Зимин. — При условии, что этот соискатель получит положительную характеристику с предыдущего места работы. А это, прямо скажем, в твоем случае пока что под большим вопросом... — предупреждает с улыбкой. — Надеюсь теперь мы поняли друг друга.
Очередная угроза из его уст звучит привычно, но сейчас отчего-то очень сильно ранит.
— Да, Максим Эдуардович. Теперь мы друг друга определенно поняли, — роняю негромко и ухожу.
Глава 20
Полина
Быстро спускаюсь по лестнице вниз. В гостиной вновь полно людей, ведь диджей сменил медленные композиции заводной танцевальной музыкой. Задерживаюсь на предпоследней ступеньке. Встав на носочки, всматриваюсь в толпу. Сашу отыскиваю почти сразу, она, ослепительно улыбаясь, все еще отплясывает с Игнатом. Парень склоняется к ее уху, что-то говорит, и Саша беззаботно смеется. Неужели он в самом деле такой забавный? Что-то я сильно в этом сомневаюсь.
Фыркнув про себя, обхожу танцующих и следую на террасу. Здесь пусто, лишь одинокая тоненькая фигурка стоит в уголке. Это Дана. Накинув на плечи теплый жакет и обняв себя руками, она задумчиво смотрит во двор.