— Нет, — вдруг отвечает Зимин. Не дождавшись от меня ответного жеста, сам берет меня за руку и выводит на террасу. Останавливается чуть в стороне от входа в дом, руку не отпускает. — Это нарушило бы второе правило, подразумевающее запрет на объятия, — выдает серьезно.
Его прикосновение ощущается чересчур остро, и я мягко высвобождаю свою ладонь. Максим крепко стискивает челюсти, на его напряженных скулах играют желваки. Он держится собранно и будто раздраженно.
— Думаю, программу минимум мы на сегодня выполнили. Можем ехать, — произносит твердо.
— Как скажешь, — равнодушно отзываюсь.
— Жду вас в машине.
— Хорошо.
Зимин уходит, а я отправляюсь на поиски девчонок.
Первым делом хочется попрощаться с Даной, я оббегаю двор и гостиную, но так и не нахожу ее. Саню долго искать не приходится. Они с Игнатом щебечут у бара, потом еще минут десять “слезно” у калитки прощаются, пока мы с Зиминым в гнетущем молчании ждем ее, сидя в заведенной машине. Ну хоть у кого-то вечер удался.
Путь к дому также проходит в тишине, только Сашка выдает пару восторженных реплик о том, что никогда она еще не была на столь крутой вечеринке. Когда Зимин тормозит у нашего подъезда, подруга прощается и первой выныривает из салона. Меня отвлекает вибрация моего телефона, который я всю дорогу держала в руках, периодически зачем-то посматривая на время.
Машинально снимаю блокировку с экрана, открываю мессенджер. Смотрю на значок непрочитанного сообщения, прилетевшего с незнакомого номера. Открываю.
Это фотография красивой девушки в коротком белом сарафане. Она стоит на морском берегу, широко улыбается, обнажая ряд белоснежных зубов, и ее длинные темные волосы развиваются на ветру.
“Спроси о ней у Максима”, — вдогонку приходит второе сообщение.
— Какого черта? — цедит сидящий рядом Зимин, глядя на экран моего смартфона. — Кто это прислал? — в его взоре вспыхивает злость, а брови сходятся на переносице.
— Понятия не имею, — отвечаю бесцветно. — Что отвечать? — интересуюсь так, словно это меня совершенно не волнует. Все правильно. Так и должно быть. Чисто деловой подход.
Но настроение портится еще сильнее. Не знаю, что это за девушка и расспрашивать о ней, разумеется, не собираюсь. Меня это не касается! Но вижу, как Максима взбудоражило это фото, и расстраиваюсь. Абсолютно нелогичная реакция. Неуместная. Знаю.
— Дай сюда, — рычит он, и я протягиваю ему мобильник. — Это Ветров. Игнорируй его, — заключает зло, изучив номер, и отправляет его в блок. — Он писал тебе еще что-нибудь? — резко выдает, возвращая мне телефон.
— Нет. Но он подходил ко мне на работе. Один раз. После ужина с твоими родителями, — произношу, наблюдая, как каменеет лицо Зимина.
— Что хотел?
— Ничего нового.
— Подробнее, Полина, — требует Максим, а мне вдруг так плохо становится, грусть накатывает и какая-то безнадега беспросветная.
— Сам у него спроси, если надо, — отмахиваюсь сердито.
— Непременно спрошу, — слышу свирепый ответ, уже выбираясь из машины, и быстро шагаю прочь.
Глава 21
Максим
Полина Романова. Обожающая правила скромница. Умилительно воинственная. Далеко не глупая. Странная. То, как она вырядилась тогда на вечеринку, сначала знатно выбесило меня, но затем... Эти задорные пучки смотрелись прикольно, вообще-то. Она симпатичная, это я давно заметил. И хорошо даже, что Сухарик не портит тонной косметики свою естественную красоту.
Красоту... Дожились, блин. Чего стоит только этот ее бесформенный офисный пиджак! Специально его нацепила — уверен на все сто! — чтобы мне на нервы действовать. В бунтарку вздумала поиграть? Но как бы невзрачный прикид Романовой меня ни раздражал, все равно весь вечер цеплялся за нее взглядом. Не потому, что выделялась из толпы, нет. Не знаю почему, на самом деле.
Ее упрямство поражает. Предупреждал же, чтобы не болтала лишнего. И что? Стоило Полину оставить без присмотра, она тут же вразнос пошла. Против моей репутации не попрешь, отточена годами. И все неубедительные попытки Сухарика ее подмочить — курам на смех. Только вот речи Романовой о чувствах вдруг сильно триггернули, пошатнули мой железный самоконтроль. Потому что это табу. Тема запретная и не подлежащая обсуждению ни при каких обстоятельствах.