Отец выдерживает паузу. Сузив глаза, задумчиво смотрит.
— Насколько серьезные у тебя намерения в отношении этой девушки? — произносит строго.
Так, а вот это уже не к добру.
— Я познакомил ее с родителями, куда серьезнее? — настороженно выдаю.
— Ты не ответил на вопрос, — басит отец, и я понимаю, что его недоверие необходимо как можно скорее развеять.
— У нас с Полиной все серьезно, папа.
— То есть... ты видишь эту девушку в статусе своей невесты? — грозно уточняет.
— Да, вижу, — отвечаю уверенно. — В будущем. И прежде чем просить ее руки, я хочу тщательно подготовиться. Этот момент должен быть для нее незабываемым.
Не отвожу глаза, стойко выдерживаю пронизывающий подозрительный взгляд отца. Надеюсь, это его убедит.
— Рад слышать, Максим, — папа чуть смягчается, похлопывает меня по плечу. — В таком случае, полагаю, когда время придет, мы сможем соединить два важных для нашей семьи события, устроив общий праздник.
— Два?
— Да, твою помолвку и твое повышение, сын, — торжественно произносит он. — Решение я принял.
Ощущаю смутное довольство. Победа еще не одержана, но преимущество теперь явно на моей стороне.
— Спасибо, отец, — коротко киваю.
— Как только будешь готов — сообщи. Думаю, твоя мама захочет поучаствовать в организации праздника.
— Да, конечно.
— Ступай, сын, — деловито роняет отец.
Покидаю конференц-зал, напряженно обдумывая новые обстоятельства дела. Моя задумка сработала, отец начал проявлять расположение, что наглядно подтверждает принятое им решение. Но... Вот тут в дело вступает то самое вездесущее “но”. Назначение не состоится без помолвки. Помолвка, в свою очередь, не состоится без согласия Романовой. А Романова сейчас и без того на взводе. Черт возьми, все заходит непредвиденно далеко.
Выруливая из коридора в просторный холл, замечаю говорящего по телефону Ветрова и тут же меняю траекторию своего движения, беря курс на Стаса. Он ухмыляется, увидев меня, завершает звонок.
— Пришел меня обрадовать? Не утруждайся. Я в курсе, — цедит он, во всей красе демонстрируя свою досаду.
Уже знает. Я в этом не сомневался, потому как есть у Стасика такая суперспособность, умеет он выуживать нужную ему информацию, втираться в доверие или, как в случае с моим отцом, без мыла влезать в душу. Но говорить с ним я собирался не об этом.
— Не суйся к Полине, Стас, — высекаю жестко. — Не пиши ей и не говори с ней. Ты меня понял?
— А что такое? Тебе совсем не жаль девчонку? Мне вот жаль, пусть хоть от меня правду узнает, — невозмутимо отвечает.
— Она все знает, — убедительно лгу.
— Даже так? — удивляется Ветров. — Твою упертость я недооценил, — хмыкает язвительно. — Но я с радостью понаблюдаю, как ты выкручиваться будешь. Знаю, эта девка тебе даром не сдалась.
— Рот свой закрой, — чеканю, угрожающе подступая.
— Да я ж только начал, Макс, — загадочно тянет урод. — Думаешь, почему Эдуард Андреевич завел речь о помолвке? Я тут беседовал с ним на днях, посеял кое-какие сомнения... Что поделать, твой отец ко мне прислушивается, — Ветров разводит руки в стороны. — Так что не расслабляйся и раньше времени не празднуй, ничего еще не кончено, тебе на Романовой жениться придется, чтобы меня обойти. Ты на это готов Макс?
— Приди уже в себя, Стасик, или голову проверь. Мы с Полиной вместе. Готов ли я жениться на этой чудесной девушке? Я к этому и стремлюсь, — отвечаю с наигранной безмятежностью. И улыбаюсь. Не надменно, нет. Не торжествующе ни разу. Растягиваю расслабленную непринужденную улыбку. И она дико злит Ветрова.
— С удовольствием за этим понаблюдаю, — выпаливает он недобро.
— На здоровье, — роняю, пожав плечами, и ухожу.
Лишь спустившись на свой этаж, позволяю эмоциям вырваться наружу. Значит, это Ветров постарался. Наверняка вне себя был, когда узнал о решении отца.
Во мне крепнет решимость. Эта должность будет моей. Только вот к Романовой, по всей видимости, потребуется теперь совершенно иной подход.