Я замираю. Перестаю дышать. Зимин выдает эту информацию мрачно и напряженно, без свойственного ему самодовольства, без прежней раздражающей непринужденности, с которой он обычно беседовал со мной. А значит, он отдает себе отчет в том, что это уже переходит всякие границы.
— В день нашей помолвки? Я не ослышалась? — спрашиваю ошеломленно. Кровь стремительно приливает к голове, начинают пульсировать виски.
— Ситуация несколько усложнилась, знаю, — сердито выдыхает Максим.
— Сначала, если ты помнишь, речь шла об одном ужине, Максим, — понизив голос, гневно шепчу. — Затем ты продлил это представление на неопределенный срок. Теперь — помолвка? А что потом? Свадьба? — усмехаюсь нервно. — Нет уж, хватит!
— Полина, послушай... — Зимин пытается взять меня за руку, но я, встрепенувшись, не позволяю.
— Я слушаю, но ты выдаешь эту дичь, и я молчать должна? Как же, интересно знать, ты собрался заставить меня согласиться? Для этого углы сглаживать пытался? — зреющее в груди жгучее негодование побуждает с каждым словом повышать тон. — Говоришь, не будет ни давления, ни угроз? Что тогда?
— Полина, успокойся. Пожалуйста, — настойчиво произносит Максим, снова пытаясь за руку меня ухватить. На этот раз ему удается. Не отпускает, держит крепко, волнующе, чтоб его.
Делаю глубокий вдох, продолжительно выдыхаю.
— Помолвка? Серьезно? Теперь ясно, к чему вся эта твоя уступчивость и мнимая забота. Ты понимаешь, что рычагов давления у тебя больше не осталось, я права? — чеканю враждебно. — При таком раскладе держаться за работу и характеристику я не стану, потому что это... это уже слишком!
— Здесь я с тобой полностью согласен, — терпеливо произносит Зимин. — Да, это слишком. Но, как бы там ни было, мы должны довести дело до конца.
Снова усмехаюсь. Он меня с ума сведет!
— Какого конца, Максим?! Ты можешь сказать с уверенностью, что ты этот конец видишь? — интересуюсь прищурившись, едко. — Я — уже нет, — добавляю и, отдернув руку, опускаю ладони на колени, чтобы избежать повторного контакта. Без того нервы на пределе.
Зимин спокоен. Его внимательный взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах и вновь возвращается к глазам.
— Мы отпразднуем помолвку, я займу должность, а через пару месяцев разыграем болезненный для нас обоих разрыв. Уверен, это не вызовет подозрений. Таким я вижу конец,— произносит он степенно.
— Твои прогнозы доверия не внушают, — чеканю, скрестив руки на груди.
— Да, все заходит дальше, чем я мог предположить. Поэтому я готов идти на уступки.
— Уступки? — мрачный смешок вырывается из моей сдавленной жутким напряжением груди. — Не нужны мне твои уступки!
Максим быстрым машинальным жестом проводит рукой по своим волосам, его взгляд все еще полон непоколебимой решимости.
— Полина, мы по-прежнему в одной упряжке. Я не поверну назад и продолжу делать все для достижения своей цели с одной лишь разницей — я хочу, чтобы эта безвыходная ситуация стала комфортней для тебя.
— Как великодушно! — непроизвольно язвлю.
— Я понимаю, что о многом прошу.
— Не думаю, что понимаешь...
Зимин плотно стискивает челюсти, постукивает пальцами по столешнице. Затем крепко сцепляет руки в замок.
— У тебя есть повод злиться. Но отступить я не могу. Не теперь, — произносит категорично.
— Да уж, ситуация действительная безвыходная, — пожимаю плечами. — Я не соглашусь — а ты не отступишь. Что дальше? — интересуюсь с вызовом. — Можешь начинать угрожать.
Максим сверлит меня недовольным взором.
— Сказал же, этого больше не будет.
— Боюсь, разговор заходит в тупик, — бросаю короткий взгляд на часы, затем бегло озираюсь по сторонам, осматривая опустевший кафетерий. — Мне пора, обеденный перерыв закончился пять минут назад.
Отодвигаюсь от стола, намереваясь подняться со стула.
— Я тебя понимаю, помогать врагу — такое себе удовольствие. Но может быть ты согласишься помочь другу? — Максим вдруг смягчается, его губ касается едва заметная полуулыбка.