Максим замолкает. Чуть ослабив галстук, переводит сосредоточенный взор в окно. Я тоже молчу. Не выпытываю подробности. Не знаю, может я и ошибаюсь, конечно, но мне кажется, Максиму не так легко дается этот разговор, как он хочет показать.
— Стас возник на горизонте чуть больше двух лет назад, — продолжает Зимин. — Я на тот момент четвертый год на фирме трудился, уверенно поднимался по карьерной лестнице, добился немалых успехов, блестяще справлялся с руководящей должностью. В компании освободилось место начальника юридического отдела, и отец посадил туда Стаса, который первым делом пришел ко мне и заявил, что его новая цель — выжить меня из компании. И я понял, что с головой у него по-прежнему беда, — холодно констатирует Максим. — Действует он осторожно, не так, как раньше, и по большей части через отца. Лебезит перед ним, угождает всячески, поддакивает, против меня настраивает, если есть вариант. Знаешь, эту фирму основал мой дед, и я с самого детства знал, что когда-нибудь мне предстоит влиться в семейное дело. Был не в восторге сначала, что отец привлек меня так рано, еще до окончания университета, но потом втянутся и не пожалел. Было непросто, к слову. Тепленькое местечко я далеко не сразу занял, но это своего рода семейная традиция, — улыбается Зимин. — Дед тоже моего отца заставил подниматься к посту своего заместителя с самых низов. И я считаю это правильно. Это опыт, это закалка, и я рад, что ее получил. Нужно хорошо знать свое предприятие изнутри, чтобы качественно и эффективно руководить им. Отец был примерно в моем возрасте, когда дед сделал его сначала заместителем, а затем и приемником. Да, наши с отцом личные взаимоотношения остаются натянутыми, но в рабочей сфере претензии ко мне исключены. И вот на одном из собраний он озвучивает свое решение постепенно отойти от дел. А после я узнаю, что, помимо меня, есть еще один кандидат на роль преемника. Вот тут моя стена игнора, выстраиваемая годами, рухнула, Поль. Потому что вытеснить меня из семейного дела я Ветрову не позволю. Ни. За. Что.
Глава 27
Полина
Дождь стих, оставив за собой крупные лужи, сырость и пробки. Отвернувшись от слепящего света встречных фар, смотрю в боковое окошко на объятый сумерками городской пейзаж, пока мы медленно ползем к светофору в плотном потоке машин.
Остаток ужина наше с Максимом общение строилось на более легких темах. Обсуждали увлечения, любимые книги, фильмы. Затем полакомились десертом и выдвинулись домой. Вот только гнетущие мысли не оставляли меня ни на минуту и принялись атаковать с удвоенной силой, едва салон машины охватила тишина.
Мне трудно представить, каково пришлось Максиму в детстве. В моей семье, несмотря на строгость и требовательность родителей, всегда царило доверие, проблемы озвучивались и решались по горячим следам, я знала, что меня поймут и поддержат. Понятия не имею, что делала бы, окажись я в такой ситуации. Что чувствовала бы? Наверное, обиду? Одиночество? Разочарование? Страх? И поскольку моя глубоко эмпатичная натура все всегда пропускает через себя, после рассказа Зимина я ощущаю на душе тяжесть.
Прокручиваю в голове наш разговор, испытывая при этом целый спектр противоречивых эмоций. От яркого желания ему помочь, вот прямо сейчас согласиться, до жгучей горечи. Он изначально поступил со мной не лучшим образом, играл “грязно”, в чем сам же признается, и слушать “его правду” о себе очень неприятно было, но в то же время я не хочу, чтобы Ветров добился своего. В этом плане я Максима понимаю.
— Все нормально, Поль? — мягкий вопрос Зимина прерывает мои размышления.
Отрываю взгляд от окна, поворачиваюсь к Максиму.
— Да, все... хорошо. Задумалась просто, — отвечаю сбивчиво.
Зимин улыбается, вальяжно ведет машину, но глаза все же выдают легкую настороженность. Подъезжаем к светофору как раз в тот момент, когда загорается красный сигнал, и Максим жмет на тормоз. Внимательно смотрит на меня.
— Ну что, передохнули? Можем продолжить, — произносит многозначительно.
— Продолжить? — стреляю в него удивленным взором.
— Я весь вечер на твои вопросы отвечал. Теперь твоя очередь, — заявляет он невозмутимо.
Усмехаюсь, качая головой, но Зимин не отступает: