На мамином лице появляется печальная улыбка.
— Ты уже взрослая, Полиночка, но мы с папой все равно переживаем, понимаешь?
— Понимаю, — досадливо выдыхаю, бросаю взволнованные взгляды в сторону плотно закрытой балконной двери. — Непонятно только, о чем они так долго говорят. Хотя, зная папу... — добавляю мрачно и замолкаю. Характер у него не сахар. Железный и напористый. Человек он прямой и не стесняющийся крепких выражений.
И что ему скажет Максим? Вдруг он меня не поддержит? Вдруг свою линию с нашими якобы отношениями станет гнуть? Ведь времени обсудить “показания” у нас не было. Снова смотрю на балконную дверь и гоню эти мысли. Нет, он так не сделает.
— Ничего с Максимом не случится. Пусть пообщаются. Для профилактики, — улыбается она.
Мужчины возвращаются спустя еще минут пять. Спокойные оба, довольные даже. Усаживаются за стол.
— Поля говорила, вы рейсовый автобус водите? — непринужденно интересуется Зимин. — Городской маршрут?
— Нет, межгород, — охотно отзывается отец.
— И далеко ездите?
— На побережье, в основном, — папа расслабленно откидывается на спинку стула, принимаясь подробно отвечать на вопросы Зимина.
И о чем я волновалась? Да, я знаю отца, но и Максима с его природным обаянием и общительностью я тоже знаю. Он найдет подход к любому.
В итоге заканчивается встреча на очень дружелюбной ноте. Выпив еще по кружке чая и послушав шоферских баек, вскоре провожаем мое семейство к выходу, ведь папе завтра в рейс и засиживаться допоздна они не могут.
Тепло прощаемся, я закрываю за ними дверь квартиры.
— Попили чаю... — выдыхаю, сталкиваясь с излишне внимательным взглядом Максима.
Глава 31
Полина
Зимин, прислонившись плечом к стене, изучающе на меня смотрит с какой-то мрачноватой улыбкой на четко очерченных губах.
— Друг? — роняет он лениво, чуть приподняв брови.
Я выдыхаю с протяжным шипящим звуком. Такая усталость наваливается, словно из меня все силы выкачали, лишь капелька осталась, которой хватит только чтобы до кровати доползти. И я, развернувшись, иду прямиком в свою комнату. Плюхаюсь на постель и, обняв подушку, усаживаюсь у изголовья.
Максим входит следом. Пересекает комнату, застывает у окна.
— Таково твое решение? Я правильно понял? — спрашивает, внимательно рассматривая двор.
— Нет, не правильно, — отзываюсь натянуто и угрюмо, заставляя Максима повернуться. — Ничего я еще не решила.
— Тогда почему сказала, что мы друзья? — он подходит к кровати, садится с противоположной стороны.
— Растерялась потому что. И обманывать их не хочу. Говорила же, не мое это! — фыркаю с досадой. — И спасибо, что поддержал, — добавляю спокойнее.
— Но ведь если помочь согласишься — обманывать все же придется, — Зимин широко расставляет ноги. Опустив на колени локти, выжидающе разглядывает меня.
— Да, но у меня будет время, чтобы подготовиться, настроиться как-то, — крепче стискиваю подушку. — Сейчас его не было.
— Ты здорово смутилась, — усмехается Максим.
— Еще бы! Родители приехали, а тут — ты со своим... торсом... голым... — договариваю уже в подушку. Чтобы на Максима не смотреть, потому что перед глазами так и всплывают очертания его тренированного тела, его литые мышцы, его смуглая кожа, которой так и хотелось коснуться. Вот же! И о чем только думаю?!
— Ты уже большая девочка, Поль, — раздается после небольшой паузы. Негромко, чуть хрипловато. И от этих слов, от этого тона в груди искрит, того и гляди пламя разгорится.
Поднимаю на него взгляд. Зимин опять улыбается. Ну как можно быть таким неотразимым?
— Знаю, что большая. Но это же родители. Мне известно, как они относятся к такому... И я сама так же, как и они, к такому отношусь... — еле-еле языком ворочаю. Все, не могу больше говорить. Но Зимин не унимается.
— Что ты имеешь в виду? — с ухмылочкой уточняет он.
— Неважно, забыли, — насупившись, бурчу. — Лучше скажи, о чем с тобой мой папа разговаривал? Он бывает резковат...
— Мне так не показалось. Отличный у тебя батя, любит тебя очень. А то, о чем мы разговаривали, — не для твоих ушей, Сухарик, — выдает игриво.