— В самом деле? — тяну с обидой.
— Да. И технично съехать с темы тебе не удастся. К какому “к такому”, Поль? Поясни, — в глазах Максима вспыхивает азарт, и я понимаю, что рассчитывать на то, что он так легко отстанет, не стоит.
Часто дышу, но воздуха все равно будто бы не хватает.
— К связям... случайным... — выдавливаю насилу. В груди уже во всю полыхает. Сейчас просто-напросто сгорю, если допытываться продолжит! Превращусь в кучку пепла!
Зимин добавляет накала. Мало того, что пронзительно смотрит, еще и разворачивается ко мне всем телом, и поближе подвигается.
— Слушай, ты так стесняешься говорить об этом. Напрашиваются выводы... — многозначительно тянет он. — Поль, ты когда-нибудь с мужчиной была?
— Так... ладно... — в горле окончательно пересыхает, я отбрасываю подушку и свешиваю ноги с кровати, собираясь гордо удалиться, но Максим подсаживается совсем близко, и я замираю. Теперь помимо пламени моего жуткого смущения ощущаю жар, исходящий от его тела. Но такое невозможно ведь?
И вообще ненормально, что меня так штормит. У меня лихорадка, наверное. Да, надо срочно температуру измерить.
— Так была? — напирает он.
— Максим... — произношу строго, с нажимом и уже поднимаюсь на ноги.
Однако он берет меня за руку, тянет на себя, возвращая обратно на кровать. От этого прикосновения меня будто током прошибает, и в мыслях творится полнейший сумбур.
— Пятое правило! — довольно выпаливает Зимин.
— Серьезно? — защищаясь, злюсь. — Пятое правило мне припоминаешь?
— Сама настаивала на них, — заявляет он твердо. И руку не отпускает. Кожу под его теплой ладонью приятно покалывает, и сладкие импульсы так стремительно разносятся по всему телу, что голова кругом.
— Я тебе уже говорила, что серьезных отношений у меня не было, — выдыхаю чуть слышно.
— Это я помню. Но спрашивал-то я о другом.
— Так в этом-то и заключается ответ.
— Неужели? И в чем взаимосвязь?— Максим тоже понижает тон, его ладонь сейчас ощущается невероятно тяжелой.
— Для меня это связано напрямую, но я понимаю твое недоумение. Знаю, у тебя на этот счет иные взгляды. Каждому свое. Не мне судить, — тараторю взволнованно.
В зеленых глазах Максима мелькает задорный блеск, его дыхание учащается, а улыбка становится шире.
— Откуда ты такая правильная на мою голову взялась? — задумчиво спрашивает он.
— Оказалась не в том месте не в то время, — с языка слетают его же слова.
Схлестнувшись взглядами, замолкаем. Просто сидим и смотрим друг на друга. Максим очень близко, и я замечаю, как сбивается его дыхание, и грудная клетка вздымается высоко. Как взгляд становится острее, а зеленый цвет его внимательных глаз — насыщеннее и глубже. Как воздух в комнате вдруг разряжается, и вокруг нарастает напряжение, но это напряжение не причиняет дискомфорта, не мучает, не давит, оно будоражит, заставляет сердце биться чаще, рождает смутное предвкушение, от которого так сладко трепещет внутри.
Проникновенный взгляд Максима от моих широко раскрытых глаз перемещается к губам, которые предательски распахиваются, ведь мне просто необходим глоток кислорода, которого сейчас чрезвычайно не хватает, затем вновь к глазам возвращается.
Под гипнотическим действием этого взгляда, я замираю, не в силах пошевелиться. Зимин, напротив, приходит в движение. Он подается ближе. Медленно и осторожно, словно боясь меня спугнуть.
И целует, провоцируя в моем сознании мощный взрыв. Взрыв целой вселенной...
Губы Максима нежные, но напористые, они жадно ласкают, заставляя мое тело дрожать. Я целую его в ответ, плавясь от новых, незнакомых ощущений. А потом он меня обнимает, крепко прижимает к себе, позволяя почувствовать дикий жар его тела, его неодолимого желания.
Мы целовались уже однажды. И это было незабываемо. Но сейчас... мои эмоции в разы сильнее. Они разрушают выстроенные в голове запреты, сметают на своем пути любые сомнения. Максим целует долго, основательно. Потрясающе.
Растворившись в ощущениях, отдавшись им без остатка, собственный сдавленный стон возвращает меня к реальности. Вдруг осознаю себя лежащей на спине. Максим нависает сверху и, не прерывая пылкого поцелуя, исследует мое дрожащее тело руками. Накатывает волна жара. И мимолетный страх того, что он может не остановиться, меркнет в тени всепоглощающего страха от мысли, что он остановится.