— Ты меня слышишь? — так и не получив никакой реакции на свои слова, сурово уточняет Зимин.
— Слышу, — выдавливаю с трудом. Жутко хочется пить, в горле нестерпимо сухо, и я шумно сглатываю, на секунду прикрыв глаза.
— Хорошо, — заключает Максим весомо. Поворачивается к двери.
Выйти собирается, что ли? Прелесть какая...
— А как же помолвка? — бросаю ему в спину, и Зимин вновь обращает на меня свой ледяной взор. — Как же место правой руки отца? Разве не это было твоей целью?
— Да, это. Было и есть, — Максим кладет ладони на руль, сжимает его до побелевших костяшек. — Но рациональнее будет сменить тактику и воспользоваться для достижения цели другими инструментами, — чеканит как робот, абсолютно безэмоционально.
— То есть, прежние инструменты для тебя внезапно стали непригодны, так? — мой голос, натянутый как струна, едва заметно дрожит от бурлящей внутри смеси обиды и возмущения.
— Так, — выдыхает Максим.
— Интересно, почему же? И когда все успело измениться? — смотрю не него пристально, неотрывно. Зимин выдерживает мой взгляд с поразительным спокойствием.
— Это мои дела, не забивай себе голову, — роняет, будто ему совершенно наплевать на все, что было. Как видно, у Максима созрел новый план, и разговор со мной — ненужная ему формальность, с которой он хочет поскорее разделаться.
— Твои дела? Не забивать себе голову? — безрадостно усмехаюсь, буравя его глазами. — Это все? Больше тебе нечего сказать?
Под действием цепкой хватки Максима скрипит руль, и дергаются мышцы на его напряженных скулах. Зимин разжимает пальцы, быстрым движением вытаскивает ключ зажигания из гнезда, затем дергает вверх ручник и открывает свою дверцу.
В салон проникает холодный воздух с улицы, заставляя меня поежится, но я продолжаю упрямо испепелять Максима глазами.
— Что еще ты хочешь услышать, Поль? — бесцеремонно интересуется он. — А, я понял. Действительно, не мешало бы обсудить годную для “обнародования” причину нашего разрыва. Предлагаю следующую легенду: мы не сошлись в некоторых взглядах на будущее, без конкретики, разумеется, решение было обоюдным, расстались друзьями. Сойдет? Я, в свою очередь, обещаю воздержаться на какое-то время от появлений на публике в компании других женщин, — решительно произносит Максим, а у меня от его слов так болезненно сдавливает грудь, что становится трудно дышать.
— Как благородно... — шепчу саркастично.
— Да, и когда мои полномочия в компании расширятся, я посмотрю, что можно для тебя сделать в плане повышения. Думаю, это будет неплохой компенсацией за потраченное время, — добивает меня Зимин.
Меня уже буквально потряхивает от уровня его цинизма.
— Засуньте себе эту компенсацию, Максим Эдуардович, сами знаете куда, — цежу сквозь зубы.
— Не понимаю твоей реакции. Я обо всем тебя предупреждал. Разве нет? Ты с самого начала знала, что это была игра. Со своими правилами и условиями, которые мы оба соблюдали. Но все зашло слишком далеко, Полина. Думаю, с этим не поспоришь. А что в игре главное? — он выжидающе щурится. — Правильно. Вовремя остановиться, — чеканит строго.
— Но я думала... — запинаюсь от сковавшего горло волнения.
— Что ты думала, м? — вопрос Максима выходит слишком жестким, от его агрессивного тона по коже пробегает мороз.
И я хочу сказать, что искренне считала нашу дружбу настоящей.
Хочу сказать: я думала, что сюрприз на день рождения был тобой устроен от чистого сердца.
Хочу сказать: я думала, что наши отношения для тебя что-то значат, что для тебя что-то значит наш поцелуй.
Но все эти мысли на фоне черствых речей Зимина кажутся непроходимой глупостью. К тому же, я понимаю, что мое эмоциональное состояние сейчас слишком шатко. Я уже явно чувствую зарождающееся в груди жгучее желание разреветься, но не могу этого допустить, поэтому говорю только:
— Ничего, Максим. Не забивай себе голову.
Эти слова я выдаю отрывисто, на одном дыхании и стремительно выбираюсь из машины.