Глава 34
Полина
Ноги на автомате несут меня к служебному входу в здание, а дальше — прямиком в дамскую комнату на первом этаже. Плохо сейчас соображаю, на самом деле. В своих действиях совсем не отдаю себе отчета. И захлопнув за спиной дверь туалета, перестаю, наконец, сдерживаться и надрывно плачу, прислонившись к деревянному полотну.
Лишь выплеснув первые, самые болючие слезы обиды, постепенно прихожу в себя. Хорошо, что здесь никого не оказалось, я ведь даже проверить это не соизволила, когда в комнату ворвалась.
Делаю глубокий вдох, отлипаю от двери. Расстегнув подрагивающими пальцами пальто, иду к раковинам, но, увидев свое отражение в зеркале, застываю на месте. Глаза отекли, ресницы слиплись. И это нелепое платье...
Усмехаюсь в голос. Додумалась же вырядиться, идиотка! Фыркнув, делаю решительный шаг к раковине, спешно привожу себя в порядок. Нервно выдергиваю пару бумажных полотенец из диспенсера и излишне долго вытираю руки, вновь погружаясь в безрадостные мысли.
Ощущаю горькое всепоглощающее разочарование. Не только в Зимине. В себе.
Знала же, что он из себя представляет. Знала, что имею дело с наглецом и эгоистом. И все равно на его манипуляции повелась. В дружбу эту фальшивую поверила. Да, начиналась она как своего рода эксперимент и со стороны Максима нацелена тогда была исключительно на то, чтобы расположить меня к себе, чтобы получить мое согласие на помолвку, это понятно. Но потом-то все изменилось! Мне так, по крайней мере, казалось. Мы открылись друг другу, мы сблизились. По-настоящему! А в реале... выходит, все было иначе.
Теперь мне неясно, был ли Максим честен хоть в чем-то. Сейчас я склонна предположить, что нет. Наша дружба, теплое общение, доверие, честность — это ведь просто “инструменты”, а не то, что я себе там надумала. Грудь сдавливает обида. Понимание, что моими чувствами воспользовались, а потом выбросили за ненадобностью, ранит.
Чувствами... Еще влюбленность свою глупую лелеяла.
“Я обо всем тебя предупреждал,” — мелькает в смятенном сознании.
И правда, предупреждал. Теперь ощущаю себя дурой.
— Все зашло слишком далеко, — мрачно повторяю фразу Зимина вслух. — Не слишком. Могло зайти гораздо дальше. Хорошо, что не зашло, — заключаю твердо.
Смотрю в зеркало, непроизвольно вспоминая о наших жарких поцелуях. Вот так всегда. Эти картинки сами по себе лезут в голову, как ни старайся об этом не думать.
“Твоя помощь больше не требуется. Так что, на этом — все”, — его слова продолжают навязчиво стучать в висках.
Все.
Так просто и легко.
Ненавижу.
Придумал новый план — и был таков. Свалил в закат без угрызений совести, без сожалений.
Ну и прекрасно! Встряхнув волосами, отправляю смятые полотенца в урну.
Самой же не нравился весь этот фарс с липовыми отношениями. Он закончился. Выдохнуть надо. И на своих ошибках учиться. А слезы... Ничем они не помогут.
Снимаю пальто, перекидываю его через согнутую в локте руку. Сумку вешаю на плечо и, убедившись, что следов от недавних слез на лице практически не осталось, с приличным опозданием спешу в свой отдел.
Толкаю дверь и вхожу в светлый офис. Первым делом ловлю недовольный взгляд непосредственного руководителя. Блин...
— Доброе утро. Прошу прощения за опоздание, — произношу негромко и иду к платяному шкафу.
— Первое предупреждение, Романова, — чеканит Виктор Степанович. — За вторым последует штраф, — предупреждает грозно.
Тяжело вздыхаю. У босса тоже утро не задалось? Похоже на то.
— Поняла, — киваю в ответ, вешая пальто. Закрываю дверцы и устремляюсь к столу. — Привет, — шепчу Дианке, которая смотрит на меня сочувствующим взором, коротко киваю Семену.
— Привет, — тихонько отвечает Диана. — Классное платье, — добавляет одобрительно.
— Спасибо, — роняю еще тише, получая очередной сердитый взгляд от Виктора Степановича.
Босс еще несколько минут кружит у наших столов и, закончив раздавать поручения, скрывается в своем кабинете.
Я сразу приступаю к работе. Сосредоточенно перебираю лежащие на столе бумаги, прикидывая, что необходимо сделать в первую очередь.
— Поль, ты нормально себя чувствуешь? — негромкий обеспокоенный вопрос Дианы заставляет оторвать взгляд от бумажек. — Бледная какая-то...