— Давай поговорим, — отец откидывается к спинке своего широкого кресла. — Хочешь обсудить дату помолвки?
— Помолвки не будет, — тут же чеканю.
Отец несколько раз размеренно кивает. Медленно разводит руки в стороны.
— Не удивительно, — произносит сурово.
Что-то в этом роде я и ожидал услышать. Непроизвольно улыбаюсь, хотя мое внешнее спокойствие совсем не отражает того, что творится сейчас внутри. Гнев бурлит и захлестывает с головой, но я давно научился скрывать свои чувства, а при необходимости и вовсе мастерски их гасить, поэтому отвечаю я сдержанно и холодно:
— Мои отношения с этой девушкой были фиктивными, — четко проговариваю каждое слово. — И задумывались с целью заручиться твоим расположением на время выбора кандидатуры на пост твоего зама.
Внимательно наблюдаю за реакцией отца. Вместо того, чтобы рассвирепеть еще сильнее, он, задумчиво хмыкнув, смотрит с интересом.
— Что ж не довел дело до конца? И почему раскрываешь карты? Не боишься это расположение окончательно потерять?
— Больше нет, — роняю натянуто. — Надоело пытаться тебе угодить.
— Хм... — вновь коротко хмыкает он. — Смелое заявление. Но поскольку оно продиктовано исключительно эмоциональной составляющей, должного эффекта не производит, сын.
И что это было? Сарказм?
Неважно. Анализировать его высказывание не тянет. Поэтому просто продолжаю свою мысль:
— Романова здесь ни при чем. Я манипулировал ею.
— Манипулировал? По головам шел, значит? — уточняет отец, и мне чудится в его голосе тень довольства.
— Зря я это сделал. И если уж быть честным до конца, я так и не могу уложить в голове, зачем это в принципе понадобилось. Может, ты разъяснишь? — интересуюсь с нажимом, и видя, что отец не особо торопится отвечать, додавливаю:
— Поговорим откровенно? Хотя бы раз.
— Хочешь говорить откровенно? Уверен? — уточняет, с сомнением сканируя меня оценивающим взглядом.
Издевается?
— Уверен, — цежу в ответ. Начинаю терять терпение. Похоже, на этот раз ни спрятать, ни отключить эмоции не выйдет, и отец это явно чувствует.
— Хорошо, давай, — с его губ слетает щедрое согласие.
Я издаю ироничный смешок. Доверительные разговоры с отцом уютными семейными вечерами? Нет, о таком не слышали. Такие разговоры, как видно, нужно заслужить или до них в глазах родителя “дорасти”. Интересно, каков мой вариант? Но размышлять об этом тоже никакого желания нет.
— Эта компания, ее процветание — результат труда не одного поколения нашей семьи, — начинаю твердо. — Мой вклад в ее развитие неоспорим. Я твой единственный сын. Так ответь мне на вопрос, ты всерьез собирался передать бразды правления Стасу? — вздергиваю брови, не в силах скрыть своего возмущения. — Этому лицемерному выскочке? — добавляю зло.
— Не можешь обойтись без оскорблений? — отец смотрит на меня сузив глаза. — Над выдержкой стоит еще поработать, — деловито констатирует.
А выдержка и впрямь трещит по швам. Я крепко сжимаю ладони в кулаки.
— Почему ты всегда принимал его сторону в детстве? Почему не пытался ни в чем разобраться? — задаю вопросы, уже не так сильно волнующие меня, как раньше, но тем не менее ответы на них я получить не прочь.
— Желаешь прошлое поворошить? — снисходительно уточняет отец.
— Почему бы и нет, раз такое дело, — выдаю с усмешкой.
Папа неодобрительно качает головой.
— Ни к чему холить детские обиды, — произносит подчеркнуто строго.
Не акцентирую внимание на его комментарии. Упрямо стою на своем:
— Хотя бы на один вопрос соизволишь ответить?
Отец на мгновение задумывается. Задерживает на мне долгий пытливый взгляд. И я бы решил, что он подбирает правильные слова, вот только прекрасно знаю, что проблем с этим у отца нет. Он никогда не сомневается. Всегда знает, что сказать. И как задеть при этом побольнее.