— Привет, Макс. Уже отработал? — усмехается Ветров. — Не барское это дело полный день батрачить, да? — выдает едко. — И правильно, не надо, еще перенапряжешься.
Смотрю на его ухмыляющуюся физиономию и с удивлением отмечаю, что Стас не вызывает во мне прежней неудержимой злости и где-то зависти, наверное, что отец гордился им, а не мной, общался с ним, а не со мной, ценил его больше, чем меня. Ведь получается, все это была лишь иллюзия. Ветров никакой не конкурент мне. Он просто пешка, с помощью которой отец меня дрессировал.
— Мой тебе совет, Стас: приведи в порядок дела в отделе, — произношу абсолютно спокойно. Высказывание отца о его компетенции было довольно однозначным.
— Угрожаешь? — щурится он. — Эдуард Андреевич назначение твое еще не подписал, все может измениться!
— Я серьезно. Совет хороший. Воспользуйся, — роняю ровно и открываю дверцу своей машины.
— С датой помолвки уже определились, Макс? — довольно хмыкает Вертов, в надежде меня задеть. — Ты уж поторопись, не огорчай папу. А то еще передумает. И меня заранее предупреди, чтобы я освободил выходные.
Клоун.
Отвечаю ему тяжелым взглядом, усаживаюсь за руль. Стас прощается со мной взмахом руки и пропадает из поля зрения. А я, шумно выдохнув, смотрю на пустое сиденье по соседству. На мгновение становится паршиво.
Крепко сжимаю руль, непроизвольно стискиваю челюсти. Надо же... Отвык я, оказывается, ездить с работы в одиночестве. Странно, вроде бы, не так уж и долго длилась наша с Романовой фикция, для выработки привычки времени требуется больше, и все же что-то неприятно екает в груди.
Врубаю магнитолу, чтобы заглушить непрошенные раздумья, выруливаю с парковки. По пути принимаю звонок от Макара. Он зовет меня потусить сегодня в его клубе, но я даю расплывчатый ответ. Пока не особо хочется с кем-либо общаться, а там видно будет.
Вскоре добираюсь до своей высотки в центре. Оставляю тачку на подземной стоянке, поднимаюсь в квартиру.
Скинув обувь и пальто, шагаю в просторную гостиную, прямиком к большому панорамному окну и зависаю, уставившись на раскинувшийся внизу городской пейзаж.
Как их ни блокируй, а в голову лезут воспоминания из детства о том, как возмущала меня несправедливость отца, как злился я на весь мир. Затем вдруг думаю о маме. Ее тепло я безусловно чувствовал, и все же она всегда поддерживала сторону отца, хоть и делала вид, что пыталась меня понять. Была согласна с его методами воспитания? Или не смела перечить?
Осадок, разъедающий нутро, все ширится, пульсирует в грудной клетке. Если любовь — это жестокий самообман, если чувства лишь отравляют, если они становятся объектом манипуляций даже со стороны самых близких людей, в чем их смысл? Они делают человека уязвимым. Они превращают его в марионетку.
Внезапный звонок в дверь прерывает поток удручающих размышлений. Отхожу к дивану и устало опускаюсь на его мягкое сиденье. Не хочу никого видеть.
Звонок повторяется.
Затем снова. И снова.
Что за черт? Шагаю к двери, раздраженно распахиваю ее.
Ошеломленно таращусь на непрошеного гостя.
Да вы, должно быть, издеваетесь!
Эмоциональная стена вырастает сама собой. Прочная. Нерушимая. Потому как... хватит.
Глава 37
Полина
На дорогу домой по загруженным будничным улочкам уходит больше часа. Выбравшись из маршрутки, тороплюсь к своей многоэтажке. С неба начинает срываться мелкий дождь, и я ускоряю шаг.
Среди припаркованных у подъезда машин замечаю седан Игната и, мрачно вздохнув, ныряю в подъезд.
Войдя в квартиру, слышу громкий смех на кухне. У меня же на душе так серо и беспросветно, что я, на минуту заглянув в ванную, пытаюсь тихонько прошмыгнуть мимо кухни в свою комнату, чтобы не портить никому настроение своим унылым видом.
Прикрываю за собой дверь спальни и, не переодеваясь, как есть, в платье, валюсь на кровать. Отрешенно смотрю в потолок. Злость на Максима, которая была моей спутницей весь этот день, потихоньку отошла на второй план, и сейчас мне просто очень плохо. Горько. И... больно. Сама виновата, конечно. Напридумывала то, чего нет. Зимин мне ничего не обещал. И предупреждал, да.