Подружки разочарованно и очень театрально вздыхают. В этот момент из своего кабинета показывается руководитель нашего отдела, и все как по команде приступают к работе.
Я смотрю в экран монитора, но цифры и буквы пляшут перед глазами. Все происходящее кажется сейчас концом света, не меньше! Поднимаю взор на Алену, затем перевожу его на Катю. При них мы с ребятами ничего не обсуждали. А больше я ни с кем не говорила! Так откуда все это пошло? Если не с моей стороны, тогда со стороны Зимина, получается? И мне бы очень хотелось знать, зачем он это делает? Зачем продолжает причинять боль? Полагает, что сделал недостаточно? Зачем давать пустые обещания, договариваться о том, как наше расставание преподнести во взаимовыгодном свете, а потом делать с точностью до наоборот? Не удивлюсь, если он уже вовсю с новой подружкой на людях мелькает.
Становится еще больнее.
Сердце сжимается и лупит, лупит, лупит. В истерике бьется за грудиной. Душа болит и ноет, а глаза предательски щиплет. Но я собираюсь с силами, не желая показывать творящийся внутри раздрай.
Как только Виктор Степанович скрывается у себя, все внимание вновь приковывается ко мне. Подружки-язвы явно поднакопили новых шпилек, но пустить их в ход они не успевают, так и замирают с раскрытыми ртами.
— Уймитесь уже! — рычит Диана.
— Хватит, в самом деле! — подхватывает Семен.
— Все нормально, ребят, — уверенно лгу. — Мне вообще параллельно. Если у некоторых ума на большее не хватает, что тут поделаешь? — развожу руками и приступаю к работе.
Время до обеденного перерыва тянется долго и напряженно. За эти полдня сплетня прошлась уже по всем этажам, и в кафетерии меня преследуют все те же пресловутые взгляды.
Честно сказать, мелькала мысль прикинуться больной и уйти, но я решила, что это будет проявлением слабости. А я не слабая. Пусть себе смотрят. Скоро им надоест, и они отстанут.
Я покупаю себе порцию горячего, устремляюсь к свободному столику в самом центре. Глазейте на здоровье.
Устраиваюсь удобнее, широко улыбаюсь друзьям, расположившимся напротив. Они настороженно переглядываются.
— Ты сегодня звезда, — мрачно выдыхает Дианка.
— Ага. Наслаждаюсь своей звездностью, — ухмыляюсь ей. — Не сгорите в лучах моей славы! — предупреждаю иронично.
— Пялятся, будто в зверинец попали, слов нет, — ворчит Сема, озираясь по сторонам.
Я беру в руки вилку, но она так и застывает над овощами. Пристально смотрю на ребят.
— Вы кому-нибудь что-нибудь говорили? — спрашиваю тихонько.
— Конечно нет! — заверяет меня Диана, округлив глаза. — Да я бы никогда!
— И я — нет, — твердо произносит Семен.
— Хорошо-хорошо. Это я так... — тепло улыбаюсь друзьям, приступая в еде. — Давайте о чем-то другом поболтаем, ладно? Я так от этого устала... — честно признаюсь. Оставшиеся сорок пять минут свободного времени мы проводим за отвлеченной беседой, что позволяет мне хотя бы немного расслабиться.
Когда рабочий день подходит к концу, я с огромным облегчением покидаю офис, только вот дома лучше не становится. Едва переступаю порог, наваливается безнадега. Сашка отписалась, что допоздна задержится на учебе, а потому встречает меня звенящая тишина, обеспечивающая “прекрасную” возможность пострадать в одиночестве.
Устало бреду в свою комнату. На полпути к кровати взгляд прикипает к небольшому конверту, лежащему на моем столе. Подхожу ближе, беру его в руки. Открыв, извлекаю сертификат и расстроенно рассматриваю его.
Зимин подарил мне полугодовой абонемент на занятия верховой ездой. Подарок довольно дорогой. К тому же показывающий внимание. Только вот внимание это расчетливое и токсичное. Максим меня слушал, но не для того, чтобы приятное сделать. А для того, чтобы план свой воплотить. И это все...
Трясу перед носом злосчастным сертификатом.
Все это лишь часть игры. И никакие проблемы с доверием или сердечные раны, или что там еще у него, не дают ему права так поступать.
Разве мы не могли продолжать просто общаться? Зачем нужно было заканчивать все таким образом? Зачем было давать почву для этих ранящих сплетен? Зачем?