Вернувшись на рабочее место, строчу ему сообщение. Всего два слова: “Надо поговорить”. Четко и ясно. Ничего лишнего. Но мое лаконичное послание так и остается непрочитанным. Недоставленным даже. И это напрягает.
Никогда не думала, что я такая упрямая, но от своей цели не отступаю. В конце рабочего дня звоню Игнату. Аккуратно расспросив о Максиме, выясняю, что после моего дня рождения они не виделись. Игнат набирал его вчера, но дозвониться не смог.
Недоступен со вчерашнего дня? А если с ним что-то случилось? Может, у него проблемы? Это его странное жесткое поведение, внезапный отпуск.
Теперь начинаю беспокоиться. Разрастающаяся внутри тревога ускоряет процесс принятия решения. Сразу после работы я выдвигаюсь к Зимину домой.
Просто проверю, как он, и если все в порядке, тогда уж Максим услышит все, что я о нем думаю!
На дорогу уходит не более получаса с учетом пробок. Зимин живет недалеко от офиса, в центре. Мы проезжали мимо однажды. Он показывал свою высотку и подъезд. И номер квартиры я знаю.
Без труда отыскиваю дом Максима. Успеваю придержать дверь, которая медленно закрывается за вышедшими на улицу жильцами. Ныряю в подъезд и поднимаюсь на нужный этаж.
Лишь нажав кнопку звонка, я осознаю, что моя решительность стремительно тает. Меня накрывает жуткая волна сомнений. От волнения уже трястись начинаю. Понимаю, что в текущем состоянии моя речь будет не такой воинственной, как хотелось бы, но отступать уже поздно.
Слышу щелчок замка. Дверь открывается. И я окончательно впадаю в ступор, растерянно глядя на возникшую в проеме Викторию.
Она совсем не изменилась. Выглядит точно так же, как на фотографии. Длинные темные волосы, фарфоровая кожа, стройная и очень женственная фигура.
— Добрый вечер. Вы что-то хотели? — дружелюбно интересуется она.
Девушка ждет ответа, а мой язык словно онемел.
Не знаю каким чудом, но мне удается сбивчиво выдавить несколько слов:
— Извините, ошиблась квартирой, — выдыхаю и ухожу прочь.
Спускаюсь на первый этаж. Торопливо шагая к выходу, замечаю висящие на стене почтовые ящики. Не трачу время на раздумья, отыскиваю ящик с номером квартиры Зимина и быстро кладу в него конверт с подарком.
Оказавшись на улице, бесцельно бреду по тротуару. В мыслях творится полнейший бардак, но зато я точно знаю, что сейчас чувствую. Мне очень-очень больно. Слезы сами начинают катиться по щекам, невольно пробудившаяся ревность с остервенением разъедает внутренности.
Наверное, в этом и есть причина такого поведения Зимина.
Причина в возвращении Виктории.
Звонит мой мобильник. Это Диана. Глотая слезы, отвечаю тихо и хрипловато:
— Алло.
— Поль, тебе удобно сейчас говорить? — как-то жалобно спрашивает Дианка.
— Да, — стараюсь отвечать покороче, чтобы не вызвать волну ненужных мне сейчас вопросов.
— Прости меня, пожалуйста, я такая дура! — вдруг, всхлипывая, выдает она. — Это все моя вина, Полин... — расстроенно продолжает Диана. — Эти сплетни... Мы тогда... Не мы... Я... Я так громко возмущалась, когда мы с Семой в тот день домой шли. Ругала Зимина на чем свет стоит за то, что так с тобой поступил, за то, что бросил. Ведь ты расстроенная такая была! Сама не своя! Это чувствовалось! Может, я ляпнула чего лишнего... Ну... преувеличила там... Не помню уже, но возмущалась конкретно, — вновь всхлипывает она. — Прости, Поля. Я не специально. Правда! На эмоциях! Я потом только заметила, что сзади девицы из отдела кадров шли. Они по-любому все слышали. И все мои слова перевернули! И то, чего не было, насочиняли! А может, еще кто услышал, я теперь уже не знаю, — бурную речь прерывает обреченный вздох. — Я боялась тебе признаться, думала обидишься, но молчать я тоже не могу. Поль, скажи что-нибудь, а? Ты обиделась? — тараторит она, а мне сейчас так плохо, что даже осмыслить ее признание не могу.
— Поговорим завтра, Диан. Хорошо? — произношу насилу.
— Хорошо, — печально отзывается она. — Извини еще раз, Поль. Пока...