Ко Ёнсу поднялся с места, решив оставить Наён на время. Её скоро заберет полиция, а он может успеть поговорить с Пэком. Павильон уже опустел, но его смена ещё не закончилась. Тот должен убираться на площадке.
***
Весь мир несправедлив, особенно, когда ты в нем один. Инсу никогда не мог найти людей, которые были бы к нему добры. Отец избивал до переломов, матери было все равно, соседские дети издевались над ним в песочнице до тех пор, пока его не выворачивало наизнанку. Школа, одноклассники, учителя… Все по одному кругу.
Инсу ненавидели все.
Он искал что-то хорошее в мире. Единственным, что не делало ему больно, были книги. Они не ломали, не злились, не издевались. Они были настоящими друзьями и учили его, как должно быть на самом деле…
«Империя пепла и теней» стала особенной. В ней Инсу нашёл себя. Нашёл Роана. Его тоже ломали и ненавидели все, но это сделало героя только сильнее. Инсу впервые видел в человеке из книги своё полное отражение.
Боль, скорбь и… Сила…
Инсу брал силу в этой книге — ударить того, кто тебя обидел, не терпеть, сломать, сжечь, сказать…
Роан был тем, кем Инсу всегда хотел стать. И Инсу стал Роаном. Он правда верил, что частичка героя воплотилась в нем.
Не зря среди тяжелых голосов в голове появился его и навел там порядок. Роан говорил с ним и иногда снился.
Утром, когда Инсу заметил девушку в подсобке, голос так и шипел: «Ён Хари… Её точно нужно убрать… Она видела книгу… Она видела тебя…»
Он давно думал, как убрать всех людей с площадки. Стоило просто отравить воду в кулере или кофе. Инсу не нужен был точный план: голос сам подсказывал, что делать верно. Не словами, а ощущением. Он просто залил в термос чистящее средство, и никто его не заметил. Его никто никогда не замечал на площадке… Они сами во всем виноваты.
Мир вокруг становился в такие моменты мягким, податливым, готовым принять его решение.
Теперь Инсу шёл по коридору, и каждый шаг отдавался тяжёлым стуком.
Всё было неправильно. Сериал был неправильным. Люди, которые его снимали — неправильными. Он писал об этом госпоже Хон Сохи не раз, он просил её остановить этот ужас и надругательство.
Они искажали историю, предавали Роана, превращали его боль в красивую картинку. Инсу чувствовал, как внутри поднимается горячая волна — не ярость, нет.
Правота.
Уверенность.
То самое чувство, которое он никогда не испытывал в реальной жизни.
Голос шептал: «Исправь. Останови. Верни всё на место».
Инсу в шелковом черном халате остановился у двери костюмерной. Все сегодня сбежали из павильона, стоило только ему послушаться голоса и отравить чертовых актёров, но этого было мало. Инсу знал: они завтра вернутся… Как тараканы. Они всегда возвращались, сколько бы он не пытался их припугнуть.
Девчонка, навернувшаяся на мокром полу — первая Ён Хари… Софит, упавший раньше времени… Рюджин, сломавший руку на подрезанной страховке. Эти ужасные люди совсем не умеют читать знаки, символы и подсказки. Он должен сделать что-то большее, чтобы они забыли о сериале навсегда.
Он вошёл в костюмерную. Ключ в руке податливо щелкнул. В темноте перед ним висели чужие судьбы: ткани, маски, символы, которые они украли у его мира.
Бензин пах успокаивающе. Если он сожжет все — они не вернутся. Им некуда будет возвращаться.
Инсу достал из тележки банку, принесенную в подсобку уже давно. И начал поливать бензином все вокруг. Он двигался медленно, почти торжественно, будто участвовал в каком‑то древнем ритуале, о котором знали только он и Роан. Каждый шаг отдавался в груди эхом. Каждый вдох был тяжелым, как дым, который превратит все в пепел и тени.
Он смотрел на костюмы, все эти ткани, цвета, узоры…
Фальшь. Предательство. Подделка под мир, который он любил.
«Они украли твою историю», — голос звучал мягко, почти ласково.
Инсу провёл ладонью по одному из халатов. Холодный шелк дрогнул под пальцами, будто от страха. Он улыбнулся впервые за много дней настоящей и спокойной улыбкой. Он знал, что всё делает правильно. Инсу знал, что мир наконец‑то услышит его.
Ему казалось, что Роан дышит вместе с ним — медленно, глубоко, предвкушая. Он закрыл глаза, представляя, как всё это исчезает. Как больше никто не сможет трогать его книгу.