Джонатан, похоже, услышал: он поднял голову. Взгляд его скользнул по врачу, потом по Бену... Неожиданно он вскочил, прыгнул к Бену, схватил за воротник, рванул...
-- Так я и думал, что этим я обязан тебе! Предатель!
Психиатр выразительно посмотрел на Бена, словно желая сказать: "Ну как, убедился?"
-- Ведь это из-за тебя мы провалились! И с такими трусами мы хотели совершить революцию!..
Он по-прежнему держал Бена за воротник, а Бен слабо отбивался.
-- У него в голове полная неразбериха. Он сам не знает, что говорит, -сказал врач.
-- Мы все на твоей совести! И я, и Барбара, и Харди! А теперь ты сговорился с этим! -- Он отпустил Бена и показал на психиатра. -- А знает ли он, что ты тоже был с нами? Скажи, что ты от них за это получил?
Джонатан говорил с трудом. Казалось, язык и губы так же мало ему подвластны, как и остальные части тела, трясущиеся и дергающиеся. Бен попытался его прервать:
-- Я должен задать тебе несколько вопросов. Успокойся, пожалуйста! Ты понимаешь меня?
Джонатан снова бросился на Бена, крича задыхающимся, охрипшим от напряжения голосом:
-- Предатель! Трус! Дерьмо!
Ничего подобного Бен, направляясь сюда, не ожидал. Сцена эта не просто неприятна, она может обернуться катастрофой, и он, Бен, неизбежно окажется под ударом. Стоит врачу прислушаться, обратить внимание на обвинения, которые бросает Джонатан, и...
-- Все галлюцинации, фантазии душевнобольного! Психиатр пришел Бену на помощь, он оттеснил Джонатана назад; это оказалось совсем просто: больной выбился из сил...
Когда Бен, выйдя в сопровождении врача из палаты, заглянул в окошко, Джонатан, уставившись в пол, снова сидел в углу.
Нервы у Бена были на пределе. Психиатр заметил это и предложил ему несколько успокоительных драже.
-- Не переживайте! Эти шизофреники строят для себя воображаемый мир, из которого им потом так и не удается выбраться. В свои фантазии они включают и окружающих, им кажется, будто все против них что-то замышляют. Острая паранойя, тяжелый бред преследования.
Бен постарался сбросить с себя подавленность.
-- Тут действительно ничего нельзя сделать. Пойдемте!
Уже в вагоне подземки, по пути домой, он вдруг осознал два обстоятельства. Во-первых, врач не задал ему ни одного вопроса о цели его посещения. А во-вторых, Джонатан неизлечим, если состояние, в котором он находится, на самом деле является болезнью, вызванной естественными причинами. Но ведь тогда -- и над этим стоило задуматься -- его не стали бы помещать в отдельную палату. Он бы подлежал досрочной нигиляции.
Бен ехал долго. Он был поглощен своими мыслями и испугался, когда вагон, завизжав колесами, начал поворачивать. Лишь теперь он заметил, что в вагоне, кроме него, никого нет. За окнами царила тьма, только проносились светящимися змеями, появляясь, чтобы тут же исчезнуть, флуоресцентные лампы...