Проснувшись, Бен не мог сообразить, сколько времени назад произошло событие, которое до сих пор стояло у него перед глазами. И тут же вспомнился эпизод сновидения, на который его "я" реагировало особенно сильно. От этого эпизода, которого он ждал с самого начала сна, перекидывался мостик к настоящему. Эпизод этот содержал в себе воспоминание о записях... Что такое сказал Харди: он, Бен, говорил во сне? Он подскочил как ошпаренный. Если он говорил во сне о записях и о месте, где они спрятаны, которое он теперь знает, значит, о них известно и Харди...
Теперь он уже окончательно проснулся и сосредоточенно думал. Потом обратил внимание на то, что лежит в одежде и надеть ему нужно только куртку. Не поднимаясь с постели, быстро причесался, потом посмотрел вокруг. Часы на стене показывают девять часов десять минут... еще не заметили, что он не встал; пока он в кровати, от взглядов снизу он скрыт. Конечно, как только он встанет, его заметят, но сейчас ему это все равно. И быть может, даже есть способ как-то остаться неузнанным. Одним прыжком он очутился на полу, прижал к лицу бумажный платок и стремглав выбежал из спальни. Прыжок, которым он преодолел барьер на выходе из зала, на стадионе принес бы ему все мыслимые почести. Но сейчас он на это даже не обратил внимания.
Свои надежды Бен возлагал на то, что положение расследователя позволяет ему в случае острой необходимости заказать себе одноместный магнитокар. Он кинулся к ближайшему видеофону, сунул в щель личный номер и сделал заказ. Через две минуты автоматически управляемый магнитокар стоял уже у тротуара. Бен вскочил в него, набрал адрес и поднялся в воздух -- выше всех других средств передвижения, в том числе и магнитопоездов общественного транспорта. Он испугался, услыхав вой сирены, но тут же сообразил, что это звуковыми и световыми сигналами расчищает себе путь машина, внутри которой он сидит.
У Харди, конечно, несколько часов форы, но на общественном транспорте добираться долго. Только на это Бен и рассчитывал.
Когда он оказался наконец за чертой города, там, где для всеобщего обозрения сохранялся как достопримечательность кусок старого мира, Бен направил магнитокар к одной из обзорных башен. Оттуда, с высоты, исторические места были видны как на ладони.
Он нажал на кнопку, направляющую машину в парк, выпрыгнул из нее и смешался с толпами экскурсантов. Для них это был праздничный день, и не только потому, что они хоть на время вырвались из однообразного круговорота физических упражнений, учебных занятий и психотренинга, но и потому, что к дрожи ужаса, который здесь испытываешь, примешивалось одновременно и чувство радости. Здесь можно видеть не только стены погибшего города такими, какими они стали в конце последнего десятилетия взрывов, но и тела несчастных, которые тогда погибли, -- они выглядели как живые, будто все случилось только вчера, потому что для сохранности их облили полиэфирной смолой. И хотя было видно, какие у них страшные раны, бросалось в глаза также, что люди эти худы как скелеты, что они отчаянно голодали, что тела их разъедали болезни -- это был смертный час общества, обреченного на гибель. У граждан Свободного Общества такое просто не укладывалось в голове, и когда они об этом слышали на занятиях, многие были не в состоянии даже допустить, что это правда. Но тут они воочию видели, что все это было. И, толкаясь, пробирались на башни обзора, на галереи, в проходы, пересекавшие территорию и отделенные от руин только стенами из свинцового стекла; толпились перед установленными через каждые пять метров подзорными трубами, позволявшими рассмотреть недоступные невооруженному глазу подробности.