— Здесь работают тысяча сто двенадцать девушек, — стала рассказывать сопровождающая. — Наше предприятие полуавтоматизированное: можно было бы до конца компьютеризировать и его, но пока нам некуда девать рабочую силу, которая бы при этом освободилась. Однако не все ли равно в конце концов, какими способами достигается цель?
Она улыбнулась заискивающе, явно ожидая одобрения, и эта попытка к нему подделаться была так неприятна, что Бен ускорил шаг, желая, насколько возможно, увеличить расстояние между собой и ею. Однако она, шаркая, поспешила его догнать и продолжала объяснения:
— Вон туда в виде маленьких шариков поступает полимеризуемый материал. Оттуда он идет в плавильню и…
В воздухе стоял резкий запах органических растворителей; глаза у Бена начали слезиться, веки покраснели. Вокруг располагались правильными рядами какие-то устройства, казавшиеся ему непонятными и опасными; он испытал нечто похожее на тоску, когда на миг вспомнил холодную ясность своего центрального процессора.
— …А вот конвейер для производства пластиковых бутылок размером с пятого по седьмой. Вон там пластмасса прокатывается и приобретает форму плоских листов, вон там нагревается в вихревом поле, а вот здесь, — женщина потянула Бена за рукав, — прессуются заготовки. Затем следующая фаза нагрева, и путем вдувания воздуха бутылке придается ее окончательная форма…
У Бена было чувство, будто он заблудился. Он остановился и спросил:
— Нам еще далеко идти?
На него напал кашель, и он достал бумажный носовой платок.
— Всего несколько шагов. Теперь мы в выдувальне: работа очень ответственная, требует сосредоточенности и интуиции…
Внезапно она умолкла. Бен оглянулся и увидел, что она стоит, запыхавшаяся, и показывает рукой на девушку, которая сидит на трехногой табуретке в двух шагах от него. Сидела она к ним спиной, но когда Бен сделал два шага, отделявших его от нее, она обернулась — и встреча, хотя он к ней готовился, ошеломила его, и в первое мгновение он так смутился и растерялся, что не мог вымолвить ни слова. Он увидел серый рабочий халат, почти совсем скрывающий фигуру, потом перевел взгляд на бледное, немного плоское лицо — на короткий, чуть вздернутый нос, на глаза, цвет которых был обозначен в протоколах как «серо-зеленый DIN 62/3»; сейчас он впервые увидел цвет, к которому это обозначение относится…
Женщина-модератор приказала девушке встать.
— Лучше разговаривать вон там, на складе: там потише.
Они пошли рядом, и Бену представилась возможность, во-первых, взять себя в руки и, во-вторых, получше рассмотреть девушку. Профиль у нее был приятный, черты мягкие, но то же самое можно было сказать с многих других женщинах. Волосы, как предписывалось теперь всем, были коротко острижены, но как-то необычно, неровно — будто их обкарнали ножницы, а не подстриг аккуратно парикмахер-автомат. Быть может, из-за этой стрижки, а может, из-за вздернутого носа или чуть оттопыренных губ в девушке, как ни спокойна внешне она была, чувствовалась какая-то необузданность. Когда же, однако, Бен посмотрел на других женщин в этом цехе, он вынужден был себе признаться, что черты лица Барбары по сравнению с чертами остальных женщин безупречно правильны. Кругом он видел отклонения от физической нормы, которые ему казались просто патологическими: кривые зубы, изрытая шрамами кожа, сросшиеся над основанием носа брови; некоторые даже были в очках. На какой-то миг у него появилось чувство, будто прямо сейчас все эти женщины и девушки к нему повернутся, поднимутся медленно со своих мест, преградят ему дорогу, потащат в угол и сделают с ним такое, что и представить себе невозможно…
Они вошли в склад, и Бен вздохнул облегченно.
— Можете задавать вопросы, — сказала женщина-модератор, видя, что он молчит.
В помещении стояло несколько табуретов.
— Давайте сядем! — предложил он.
Вопросы он приготовил заранее и теперь начал их задавать. Личный номер, образование, специальность. Результаты последней проверки, последних психологических тестов. Несколько вопросов по Основному Закону, по последней социальной программе.
Он держал перед собой открытый блокнот и сравнивал ее ответы с записанными в блокноте сведениями. Как правило, те и другие совпадали, а если и расходились, то большого значения это не имело, ибо, разумеется, он был информирован лучше, чем она: в конце концов, в его распоряжении находились вся система контроля, все хранящиеся в машинной памяти данные.
На самом деле вопросы он задавал только для того, чтобы получить о ней общее представление, чтобы ответить самому себе, не всколыхнулось ли что-нибудь в его памяти, не появился ли там хотя бы намек на воспоминание…