Когда я вошел в спальню к Тому, он спал, закинув руки за голову и улыбаясь во сне. Влажные от пота волосы прилипли к вискам, простыня сползла на пол. Но, едва я вошел, он почти мгновенно открыл глаза. С тех пор, как у Тома обнаружились необычные способности к легилименции, он просыпался, словно от удара, едва "услышав" чьи-то мысли рядом с собой. Ему потребовалось лишь несколько секунд, чтобы окончательно проснуться — взгляд из сонно-рассеянного стал жестким, пристальным.
— Что-то случилось? — спросил он, не двигаясь. — Пришли?
— Нет. Пока вроде все тихо. Не засыпай снова! Все равно надо уже что-то делать. Например, посмотреть, что там у тебя в мозгах.
— Может, потом? — спросил он без особой убежденности, но подчинился. Подвинулся, а я забрался к нему под простыню и лег, опираясь на руку. Том старательно, совсем по-детски потер глаза кулаками и выжидательно уставился на меня.
— Ну?
— Legilimens...
Перед глазами с такой быстротой полетел знакомый водоворот картинок и звуков, что меня почти затошнило.
Поезд, жесткая лавка, люди, сидящие в проходах. Баулы, чемоданы, у кого-то бидон с молоком. Женщины в перешитых довоенных платьях, мужчины в форме, болтовня, смех… Рабочие в комбинезонах дремлют по дороге на фабрику. Кондуктор выкрикивает названия станций: "Следующая — Шеффилд, конечная". Старуха в вязаной кофте присматривается к Тому: "Тебе плохо, внучек? Да ты, наверное, давно ничего не ел". Кто-то кивает: в военное время голодный обморок — обычное дело. "Возьми лепешку, мальчик"... Рука в темных старческих пятнах протягивает лепешку, но внезапно вместо вязаной кофты появляются старомодные пожелтевшие кружева. Опрокинутая чашка, пятно пролитого чая на скатерти; у старухи дрожат губы, она пытается что-то сказать, судорожно цепляясь за ворот блузки. Мужчина средних лет, до ужаса похожий на Тома, если не считать морщин и обвисшего подбородка, смотрит прямо на нас. Как медленно стекленеют глаза после авады, вовсе не мгновенно, что бы там ни писали в книгах… Вспышка зеленого света отражается в начищенной до блеска выпуклой поверхности серебряной ложечки. Ночной мотылек бьется о стекло лампы. Калитка скрипит почти неслышно, гравий шуршит под ногами...
— Ну? — нетерпеливо повторил Том.
— Плохо, — я закрыл глаза, чтобы остановить головокружение. — Хвосты торчат. Давай еще раз.
Вторая попытка оказалась и вовсе катастрофической. Под "наваленными" сверху воспоминаниями довольно быстро удалось распознать и убийство Риддлов, и темную, грязную хибару, где жил Морфин Гонт.
— Надо что-то делать. Закрывать, как следует, иначе...
— Ты вправду думаешь, что это так легко?! — рассердился Том. — Может, это воспоминание будет преследовать меня всю жизнь! Во всяком случае, так пишут в книгах. И вообще, Рэй, перестань беспокоиться. Вечно поднимаешь шум из ничего. Все устроится само собой, поверь мне. А не устроится — так что ж… Я все возьму на себя. Тебя не обвинят в соучастии, не бойся.
— Вот дурак!
Я уткнулся лицом в подушку и закрыл глаза. Иной раз хотелось придушить Тома за его непробиваемую уверенность в собственной удаче.
— Эй, не злись, — он подергал меня за плечо. — Пойми, что-то делать бессмысленно. Я все равно не сумею спрятать это воспоминание лучше, чем сейчас.
— А если ты сам себе сотрешь память?
— Чтобы легилимент увидел черный провал? С тем же успехом можно сразу подписать признание...
— Да нет же! — я резко сел. — Том, посмотри на это со стороны! Есть ты, пятнадцатилетний школьник. И есть этот самый Морфин Гонт, подозрительный тип, который наверняка балуется темной магией. Руку даю на отсечение, что он уже имел дело с авроратом! Ну, и что подумает, глядя на это, любой нормальный человек? Да тут все ясно, как день. Ты побывал у Гонта, тот при виде тебя вспомнил старые обиды, кровь бросилась в голову… Поэтому он, недолго думая, стер тебе память и выгнал, а сам отправился мстить Риддлам. Вот видишь? Все просто!
— А ничего, что у самого Гонта под наведенными воспоминаниями пустота?
— Ну, и что? Даже если легилимент до этого докопается — при чем здесь ты? Твоему дядюшке надо меньше пить, тогда и дыр в памяти не будет.
Том, прикусив губу, задумчиво смотрел на меня, потом вдруг улыбнулся.
— Рэй, а это же совсем неглупо... Даже очень неглупо... Да! Так мы и сделаем.
— Только не сейчас. Надо сначала все хорошо обдумать. Сколько времени у тебя заняла дорога оттуда до Дербишира?