В купе мы в этот раз сидели урезанным составом — Риддл как староста должен был патрулировать коридоры поезда, а еще выслушать инструкции от префекта школы, которым в этом году стал Августус Руквуд. Колин кратко пересказал нам историю последних десяти дней — как они уехали в Лондон к родственникам и там почти что ночевали в Министерстве, надеясь узнать что-нибудь об отце. Через неделю Колин сбежал от матери, купил в Ночном переулке поддельную лицензию на аппарацию и пытался завербоваться в Силы самообороны. Но его быстро вычислили и отправили домой в сопровождении офицера, чтоб опять не удрал.
Пока он рассказывал, Маркус Флинт ушел и почти все время простоял в коридоре, глядя в окно. Он знал, что никто из нас не винит его за то, что он немец, но все равно очень мучился и нервничал, когда кто-нибудь с факультета получал похоронку.
Рассказывал Колин почти спокойно, как то, что уже утратило первоначальную остроту. Но потом, когда мы пошли покурить в тамбур, произошла безобразная сцена. Там уже курили несколько шестикурсников-гриффиндорцев; Хупер, выходя, случайно толкнул Розье, а тому, как обычно, хватило крохотной искры, чтобы взорваться.
Колин схватил Хупера за воротник, не давая ему уйти, и так рванул на себя, что у того затрещала рубашка.
— Какого черта?! — начал было Хупер.
— А какое ты имеешь право задирать нос и ходить тут, как король? Думаешь, я позволю толкать себя какому-то грязнокровке?! Где твой отец, дрянь такая? Где твой вонючий папаша-магл? Почему он не на фронте? Я видел его с тобой на платформе — почему он в штатском?!
Я попытался оттащить его назад, но Розье вывернулся — он был твердо намерен нарваться на драку.
— Да какое тебе дело? — Хупер попытался отодвинуть его с дороги. — Отец у меня инженер, у него бронь! Так что заткнись, понял?!
— Бронь? Знаю я эту бронь! Он просто прячется в тылу, как крыса! Почему мы должны дохнуть за маглов? Почему наши должны умирать, чтобы твой папаша-магл мог спокойно сидеть дома и не отрывать от кресла свою засранную задницу?!
Это уж точно было слишком. Естественно, Хупер не мог стерпеть такое и схватился за палочку. Гриффиндорцы кинулись в атаку, а Розье только того и надо было. Я поневоле присоединился к нему, внутренне честя друга на все корки.
Места в тамбуре для пятерых не хватало, драка вышла короткая и до крайности бестолковая. Отраженные заклятия рикошетом били в стенки, и те гудели, как внутренности железной бочки. Через полминуты один из гриффиндорцев задел меня проклятьем — лицо словно кипятком обожгло, и я почувствовал, как из носа хлещет вонючая желтая слизь, стекая по подбородку и шее. Говорить я теперь не мог, потому что слизь залепила губы, так что просто ударил противника ногой по коленке. Он охнул и согнулся. Я ударил его еще и в лицо, но тут же получил от другого гриффиндорца такой пинок, что влетел лбом в окно.
Стекло уцелело, но бровь я таки разбил, и из нее потекла кровь. Теперь я вдобавок ничего не видел. Попытался стереть кровь и слизь рукавом, но тут услышал, как совсем рядом со мной Розье кричит:
— Crucio!
Я наослеп кинулся в сторону, толкая его, — рука с палочкой дрогнула, и заклятие с грохотом ударило в стену. Должно быть, там осталась немаленькая вмятина. Колин отшвырнул меня в угол, но я заорал: "Стой", и опять вцепился в него, как клещ. Мы страшно мешали друг другу, и гриффиндорцы не замедлили этим воспользоваться, чтобы, швырнув в нас напоследок таранталлегрой, убраться, утащив оглушенного Хупера.
— Finite incantatem!
Розье, у которого ноги все еще по инерции пытались пуститься в пляс, добрался до меня и врезал кулаком.
— Ты чего меня за руку хватал? Совсем спятил?!
— Это ты голову потерял, идиот — бросаться непростительными! Хупер же сразу после приезда побежит стучать учителям! Хочешь, чтоб тебя отчислили?
— Да плевал я на Хогвартс!
— Вот твой отец обрадуется в плену, если узнает, что ты ко всему прочему вылетел из школы…
— Заткнись! — он ударил меня ребром ладони по горлу, так что у меня перед глазами звезды поплыли от боли. — Заткнись, сволочь, я сейчас убью тебя! Как ты смеешь...
Я наощупь искал палочку — если Розье сейчас не вырубить, то он и вправду может меня прикончить, он ведь уже ничего не соображает. Но он вдруг оставил меня в покое. Когда я кое-как отдышался и протер глаза, то увидел, что Колин сидит на заляпанном кровью и слизью полу тамбура, закрыв лицо ладонями.
Я присел рядом на корточки.
— Слушай, прости... Я же не хотел...
— Рэй, — спросил он глухо, не отнимая рук от лица, — ты правда веришь, что он не погиб, а в плену?