— Даже до третьего... Ладно, пошли, нам пора. Вилли, ты идешь под разиллюзионным впереди, в пределах слышимости, чтобы предупредить, если кто-то появится.
Но Вилли никак не мог сдвинуться с места — кажется, от зрелища отравленного Хупера ему самому стало плохо. Том набросил на него разиллюзионное — теперь по коридору двигались лишь едва видимые в неровном свете факелов тени.
— Пойдем, Уильям. Ну, пойдем же. Ты нам нужен, иначе кто нас проведет до факультета? — с напускной беззаботностью говорил Том. — Все равно что магловские самолеты до авиабазы… Или метлы. Вот представь, что мы с тобой в воздухе. "Клинсвип"-3, "Клинсвип"-3, вас вызывает "Комет"-180... Прием.
Последовала длинная пауза, потом Вилли ответил неуверенным шепотом:
— Говорит "Клинсвип"-3. Бортовой номер "Лимерик-11". Прием.
— "Лимерик", здесь "Марокко-17", — мгновенно откликнулся Том.
В это время группа уже двигалась по коридору. Мне был слышен шорох шагов и приглушенный смех Розье.
— "Марокко" — "Лимерику". Иду в строю из двух метел с тяжелым бомбовым грузом, держусь курса ноль-три-ноль на высоте девять тысяч футов, прошу посадку в магопорту Эдинбурга. Прием...
На этом месте воспоминания я не выдержал и обрушился на Тома:
— Вы что, ненормальные? Вас было слышно за милю!
— Да наплевать. Если что, сбежали бы. Просто ты же видел, в каком состоянии Вилли. Ему было страшно и очень не по себе. Пришлось придумать что-то, чтобы его успокоить.
Судя по воспоминанию, Вилли и вправду увлекся игрой и очень серьезно подавал команды:
— "Лимерик" — "Марокко". Метеоусловия в магопорту Эдинбурга неблагоприятные. Поверните вправо и следуйте за мной в зоне прямой видимости, держите строй. Начинайте плавное снижение до восьми тысяч футов. Как слышите? Прием.
— "Марокко" — "Лимерику", — шепотом ответил Том, поворачивая на белую мраморную лестницу, ведущую в холл. — Вас поняли. Снижаемся до восьми тысяч футов, не теряем вас из виду. Идем в строю, держим указанный курс.
Через холл трое пробрались чуть ли не на цыпочках — в просторном зале каждый звук отдавался эхом. Откуда-то сверху доносились голоса и крики. Видимо, Хупера уже нашли.
— Надо бы поторопиться, — сказал Розье сквозь зубы.
Перед слизеринской гостиной Вилли остановился:
— "Лимерик" — "Марокко". Магопорт Эдинбурга в поле видимости, посадочная площадка готова. Снижайтесь до трех тысяч футов, курс двенадцать-двенадцать-пять. Передаю вас диспетчеру наземной службы. Как поняли? Прием.
— "Марокко" — "Лимерику". Вас поняли, — ответил Том. — Видим площадку, снижаемся по визуальным ориентирам, переходим на ручное управление. Удачи вам и спасибо за все. Конец связи.
Коротким движением он снял с Вилли разиллюзионное. Тот улыбнулся, потом прошептал пароль, открыл дверь в каменной стене и скользнул внутрь, не забыв замешкаться на пороге, чтобы Том и Колин могли незаметно войти.
***
Хупер пролежал в лазарете до самого Нового года. Отравился он так сильно, что началось внутреннее кровотечение. Но версию о нападении преподаватели отбросили почти сразу — в конце концов, Хупер сам рассказал, что решил наворовать яда, хотя и не смог вразумительно объяснить, зачем. В скандальные истории он попадал и раньше, так что никто особенно не удивился.
Новости о Хупере нам приносила Минерва. Впрочем, она не любила говорить о нем. Попасться на краже, да еще так глупо... Видно было, что ей стыдно за Гриффиндор.
Диппет воспользовался ситуацией, чтобы за завтраком сделать объявление о недопустимости воровства и о том, что отныне наказания за него будут ужесточены вплоть до отчисления. Брэдли пыталась сопротивляться, утверждая, что в истории с Хупером не все чисто, но ее мало кто слушал — понятно же, что она просто пыталась защитить свой факультет.
Вилли теперь не отходил от Тома, преданно смотрел на него, со всех ног бросался выполнять поручения. Том его отличал и по-своему заботился — учил, рассказывал ему разные истории, помогал деньгами из общей кассы. В будущем им предстояло стать близкими друзьями. Пройдет всего пятнадцать лет, и Вилли Трэверс будет личным охранником Темного Лорда, а потом главой одной из боевых групп. Как странно думать, что все начиналось с детской игры…
Розье после истории с Хупером заметно повеселел — стоило ее вспомнить, как у него поднималось настроение. Флинт поначалу пытался доказать нам, что мы поступили подло, но потом сдался. В конце концов, Хупер ведь не умер; а что его отравили — так сам нарвался.
Что же касается Тома...
Том, как обычно, в тот же вечер ушел спать в свою подсобку, словно ничего особенного не произошло. Задергивая полог в спальне, я представлял себе, как он там устраивается на ночлег. Лампа уже потушена, и только сквозь печную заслонку виден жар догорающих углей. Окно дребезжит от ветра, а когда облака расходятся, в комнате становится светло от убывающей, но все еще яркой луны. В этом призрачном серебряном свете предметы отбрасывают четкие, угольно-черные тени, а Том лежит, свернувшись калачиком под серым шерстяным одеялом. Каппа высовывается из озерца и, не мигая, смотрит на луну, гриндилоу бешено вращается в аквариуме, словно полупрозрачный шар, а кикимора подставляет под лунный свет сморщенные и темные, как у обезьяны, ладони и смеется тихим безумным смехом: