— В три часа ночи нет никакой разницы, женский или мужской.
Едва мы вошли, в тяжелых канделябрах на стенах зажглись свечи. Но их было слишком мало, и углы комнаты тонули в темноте, а в мутных зеркалах вместо наших лиц отражались размытые пятна. Пахло, как во всех школьных туалетах, — чистящими зельями и сыростью. В одной из кабинок журчала вода в сломанном унитазе. Том плотно прикрыл дверь и установил заглушку.
— Рэй, — он выглядел очень серьезным, — пожалуйста, повернись лицом к стене и ни в коем случае не оглядывайся, пока я не разрешу.
— Сюрприз? — я усмехнулся.
— Можно и так сказать... И еще — если я крикну "Уходи", то ни о чем не спрашивай и не смотри в мою сторону, а убегай, причем очень быстро. Ладно?
Все это было забавно, но на коже почему-то выступили мурашки. В пижаме и тонкой мантии было зябко, по полу тянуло холодом. Я кивнул и отвернулся к стене. Передо мной был потрескавшийся желтый кафель. Сзади слышались шаги Тома, короткая фраза на парселтанге... Внезапно вспыхнул такой яркий белый свет, что даже глазам стало больно. Я дернулся было, но Том неожиданно резко прикрикнул:
— Стой, где стоишь!
Я замер. За спиной что-то со скрежетом двигалось, словно кусок стены вдруг поехал в сторону. Пахнуло болотом, стоячей водой. Том опять заговорил на парселтанге, но как-то странно — глухим, низким голосом, так что получался скорее хрип, чем шипение. Казалось, он задыхается. Я так сдерживал себя, чтобы не обернуться, что мышцы шеи чуть не сводило судорогой. Обостренный слух выхватывал чужеродные звуки — шорох откуда-то снизу, будто там шелестят осенние листья (листья? под полом?), шипение, движение чего-то невидимого...
Затем пол под моими ногами вздрогнул, будто на него опустилось что-то массивное. Шорох становился все громче, а Том то свистел, то издавал рокочущие низкие звуки и в странном рваном ритме постукивал ногой по полу. Рядом кто-то двигался, безостановочно и тяжело. Что-то большое и мягкое на мгновение коснулось моей ноги, и я в ужасе зажмурился и даже задержал дыхание. Потом вдруг послышался нормальный, человеческий голос Тома:
— О, черт! Не получается... Хотя нет... Сейчас...
Еще минута шипения и свиста. Потом меня окликнули:
— Уже можно.
Медленно, на ватных ногах, я обернулся и открыл глаза.
Глава 31
Сначала я даже не понял, что это такое. Представьте себе, что водопроводная труба диаметром три фута вдруг решила поразмяться и вылезла из стены. С той разницей, что трубы редко красят в изумрудно-зеленый цвет и при движении они, наверное, скрежещут, а не шуршат.
От Тома меня отделяли кольца змеи — такой огромной, что через нее пришлось бы перепрыгивать, как через упавшее на дорогу дерево. Но я не мог не то что сделать шаг — даже вздохнуть. В голове мелькали обрывки мыслей: змеи вроде бы не бросаются на неподвижную добычу... если я буду стоять, не шевелясь, она меня не заметит...
Хвост змеи все еще скрывался в зиявшей под умывальником дыре. Скосив глаза, я увидел массивную голову, похожую на наконечник великанского копья. Длинным раздвоенным языком змея обследовала подоконник. Темную поперечную полосу я поначалу принял за узор шкуры и только потом понял, что это черная повязка на глазах.
Обернувшись, я увидел, что Том улыбается, и страшно разозлился. Ничего себе шуточки!
— Что это за чудище?!
Голос не подчинялся мне и звучал пискляво, как у цыпленка.
— Василиск, — весело ответил Том, наслаждаясь впечатлением.
Колени у меня подкосились. Толстый хвост змеи прошуршал совсем рядом, задев мою ногу. Он был такой тяжелый, что казалось, будто по ступне протащили бревно.
— Осторожно, — сказал Том. — А то будешь весь в синяках. Меня она однажды случайно сбила с ног и проползла сверху — ребра потом неделю болели. Хорошо еще, вовремя свернула в сторону, а то могла бы и раздавить.
— Она?!
— Это самка.
— Ты уверен, что она не сбросит повязку?
— Рада бы, да не может. Это усовершенствованный вариант Obscuro. Говорят, взгляд василиска безвреден для змееустов, но мне как-то не хочется проверять.
Я вжался в кафель, потому что скользившая вдоль стены гигантская голова добралась до меня. Раздвоенный язык коснулся моей руки — он был неожиданно прохладный и сухой. На голове змеи чуть выше повязки виднелись белые наросты, словно маленькая корона.
— Я объяснил ей, что ты не еда, — сообщил Том.
— Какая радость...
Голова змеи поднялась выше.
— Не двигайся. Она просто знакомится, не бойся.
Я зажмурился и задержал дыхание. Язык мягко касался моих щек и шеи. Это было бы даже приятно, если не думать о том, что василиск при желании запросто меня проглотит.