Со временем мне предстояло и самому научиться, словно пауку, плести эти словесные сети. Но тогда я был еще неопытен, и самая простенькая статья вроде "Особенностей арбитражной практики в спорных случаях, связанных с проведением внеочередного собрания акционеров" вызывала у меня панический ужас.
Неудивительно, что большую часть напечатанного в журналах я пролистывал и читал только раздел по криминалистике и уголовному праву. Это было хоть более-менее близко и понятно. Несколько раз в "Вестнике права" мне попадались статьи Саймондса, в основном с критикой решений по уголовным делам. До того я даже не знал, на каких шатких основаниях иной раз отправляют людей в Азкабан и какой произвол царит в Визенгамоте. Саймондс вообще недолюбливал Визенгамот и критиковал его много и со вкусом. Он обожал приводить примеры уголовных дел, связанных в основном с непростительными заклятьями. Сплошь и рядом даже такому профану, как я, было ясно, что дело шито белыми нитками, — тем не менее, обвиняемые получали поцелуй или пожизненное заключение.
Раньше я не особенно задумывался о том, как делаются такие дела и на каком волоске висит, скажем, моя собственная судьба. В те годы в Азкабан сажали, случалось, и несовершеннолетних... Но, как ни удивительно, страха не было. Скорее, злость.
Однажды, когда я сидел в библиотеке со своими журналами, подошел Том и, склонившись над столом, долго читал через мое плечо. Потом вдруг спросил:
— Рэй, а что делают в волшебном мире с убийцами? Отправляют на виселицу, как у маглов? Проще говоря, что меня ждет, если попадусь?
Я резко дернулся:
— Замолчи!
— Я поставил заглушку, — невозмутимо ответил Том. — Ну, так что мне светит, раз я прикончил дорогого папеньку?
— Поцелуй, — машинально ответил я. — Хотя нет, постой. Гонта ведь не приговорили к поцелую. Должно быть, у него были смягчающие обстоятельства, добровольная помощь следствию и все такое. Да и речь шла всего-то о маглах... А ты несовершеннолетний, так что Визенгамот не даст тебе даже пожизненного. Но лет на тридцать в Азкабане можешь рассчитывать. Ну, или двадцать, если выйдешь по амнистии.
— Мило. Лучше уж поцелуй, — Тома передернуло, — чем заживо гнить в тюрьме.
— На вот, — я сунул ему один из уже пролистанных номеров, — почитай статейку на эту тему, только мне не мешай.
Это была одна из статей Саймондса, в которой тот обрушивался на применение поцелуя дементора к преступникам. Том подвинул стул, уселся рядом со мной и стал читать, подперев голову руками. Статья его, видимо, заинтересовала, потому что он начал с середины, но потом вернулся к началу и принялся перечитывать уже медленнее и даже записывать что-то на свитке пергамента.
"Поцелуй дементора, — писал Саймондс, — совершенно ошибочно и без всяких на то оснований считается более гуманной и более юридически обоснованной мерой наказания, чем применяемая у маглов смертная казнь. Однако представление о гуманности поцелуя, заставляющее нас гордиться тем, что мы якобы более человечны, чем маглы, расходится с действительностью. Мне как адвокату пришлось несколько раз присутствовать на приведении такого приговора в исполнение. Это зрелище, от которого не может не содрогнуться любой цивилизованный человек.
Экзекуция обычно происходит в отдельной галерее Азкабана, которую на местном жаргоне называют "Променад". Последняя прогулка приговоренного по традиции осуществляется на рассвете. За сутки до этого его переводят в более комфортабельное помещение, хорошо кормят, даже позволяют выкурить сигарету. Когда приговоренный начинает свое движение к "Променаду", об этом обычно уже знает вся тюрьма. Заключенные поднимают страшный шум, бьются в двери камер, выкрикивают то ободрения, то ругательства. Никогда в жизни я не слышал ничего более жуткого и в то же время впечатляющего, чем этот хор голосов, сливающийся в сплошной вопль, будто кричат сами недра острова, сами камни и стены Азкабана.
Сам поцелуй осуществляется в одной из дальних камер «Променада», куда арестанта приводит конвой дементоров. Через систему магических зеркал из соседней комнаты за этим наблюдают комендант крепости, целитель и адвокат. Окно в комнате всегда открыто настежь — на случай, если в последний момент прилетит сова с помилованием от министра магии.