Некоторые приговоренные поразительно равнодушны — должно быть, все силы уходят у них на то, чтобы держаться достойно в последние минуты жизни. Но гораздо чаще приходится наблюдать истерики и полную потерю контроля над собой. Найдутся те, кто осудит приговоренных за отсутствие самообладания. Несомненно, это счастливые люди, ни разу в жизни не видевшие дементоров. К сожалению, я не могу отнести себя к таковым...”
После поцелуя, писал Саймондс, оставшееся без души тело — собственно говоря, физическую оболочку, — могут забрать родственники. Если их нет или они не проявляют такого желания, тело остается в крепости Азкабан, где обычно вскоре умирает, или же передается в клинику святого Мунго для опытов. В клинике такие тела могут прожить довольно долго. Саймондс приводил пример, когда целителю Торвику удалось поддерживать жизнь в теле без души на протяжении шести лет, причем он сумел обучить это тело не только самостоятельно принимать пищу и ходить, но даже одеваться, понимать команды и выполнять простейшие работы. Он пытался приспособить тело к уборке клиники, но ничего из этого не вышло. Посетители, увидев передвигающегося неровной походкой человека с абсолютно пустыми глазами, приходили в ужас, и тело пришлось убрать. Что с ним потом случилось, Саймондс не знал.
"Как видим, — писал он, — применение поцелуя не только негуманно, но и непрактично, поскольку вынуждает Министерство магии годами расходовать средства на содержание фактически уже казненного преступника. Можно поспорить, что тела поцелованных все равно не живут дольше восьми лет (максимум, зафиксированный в св. Мунго в 1876 году), так что расходы на их содержание в разы меньше, чем на приговоренных к пожизненному заключению. Однако в случае замены поцелуя смертной казнью расходы можно было бы и вовсе свести к нулю; сделать же это нашему законодательному органу мешает, по всей видимости, только глубоко укоренившееся ханжество и желание представить дело так, будто мы и в данном вопросе более цивилизованны, чем маглы...."
С юридической точки зрения, писал Саймондс, сложность заключается в том, что прочие предусмотренные законом наказания поддаются строгой юридической дефиниции: скажем, говоря о лишении свободы, мы можем достаточно четко определить само понятие свободы. В то же время понятие души остается в высшей степени туманным. "Современная магическая наука почти не достигла здесь прогресса. Слепо копируя маглов в области т.н. "психиатрии" и "психологии", она сосредоточилась на изучении личности, не занимаясь изучением собственно души и ее магических свойств, — писал Саймондс. — Сотрудники Отдела тайн получают щедрое финансирование на исследование "сложных проблем" (примем на веру, что они именно этим и заняты), но ни один не сможет ответить вам на простой вопрос: что же, собственно говоря, высасывает дементор? Душу? Но что это такое и каковы в точности ее свойства? Если же речь идет о личности, почему мы тогда говорим об извлечении души, и в какой связи находятся одна и другая?
С другой стороны, если дементор все же высасывает душу — какое право имеет государство в лице Министерства магии и Визенгамота позволять ему это, если сама по себе их власть определяется как временная, касающаяся лишь земного срока человеческой жизни? (см. Thorndike Act 1479 года, а также дело Beauchamp vs Darroughby 1632 и др.) Если мы, согласно тому же Thorndike Act, не принимаем в суде свидетельства привидений как не имеющие законной силы, то очевидно, что суд ограничивается, таким образом, рамками правовых отношений с живыми существами. Как же он может посягать на то, что продолжает существование и в посмертии?
Может ли душа, отделенная от тела, оставаться в юрисдикции земных властей? Ведь, в конце концов, никому достоверно не известно, какова ее судьба после поглощения дементором: уничтожается ли она или остается неизменной, освобождается со временем или нет. Народные предания гласят, что души тех, кого поцеловал дементор, — самые несчастные из всех, потому что не могут найти дорогу на Авалон. Не слишком ли смело со стороны нашего правосудия определять посмертную судьбу человека? Не слишком ли дерзновенно со стороны Визенгамота вторгаться в компетенцию суда иной, высшей инстанции, перед которым ничтожны даже самые могущественные волшебники?.."
Статья была написана в лучших традициях неудобоваримого юридического слога. Я помнил, как сам с трудом продрался через последний пассаж. Том тоже читал, нахмурившись, и по несколько раз возвращался к отдельным абзацам, пытаясь вникнуть в их запутанную логику. Но, кажется, рассуждения о свойствах души и вытекающих из этого правовых казусах все-таки его заинтересовали.