В факультетскую гостиную Маркус вернулся лишь после семи вечера. Он выглядел страшно уставшим, как будто больным. Я до того никогда не видел, чтобы человек так переменился за несколько часов. Маркус показал взглядом на вход в спальни, но Том покачал головой и повел нас в подсобку кабинета ЗОТИ.
Войдя туда, Флинт сдвинул в сторону учебники, лежавшие на раскладушке Тома, сел на нее и свесил голову.
— Где ты был? — требовательно спросил Розье. — Что случилось?
Я достал сигареты и закурил, глядя в окно.
— Меня допрашивали авроры, — сказал Маркус еле слышно. — Я, оказывается, главный подозреваемый. Вот.
Стало совсем тихо, слышен был только плеск воды в аквариуме гриндилоу.
— Бред! — сказал наконец Розье. Но убежденности в его голосе не было. В конце концов, чего-то такого мы и ожидали.
Маркус пожал плечами. Волосы у него разлохматились, руки, торчавшие из рукавов слишком короткой рубашки, заметно дрожали.
— Я же немец. Этого достаточно. Понятное дело, они за меня ухватились. Полдня мурыжили, по сто раз повторяли одни и те же вопросы, пытались подловить на чем-нибудь. Я им объяснял, что в глаза не видел эту девчонку, что до вчерашнего дня даже имени ее не знал. Сдуру ляпнул, что близко не подходил к этому туалету, — они как встрепенутся! "А откуда ты знаешь, что она умерла в туалете? Мы тебе об этом не говорили". "Да вся школа знает", — отвечаю. Потом стали выяснять, что я делал вчера. Я честно сказал, что спал. "А почему? Это странно — ложиться среди бела дня, тебе не кажется?". "Нет, — говорю, — не кажется. У меня не было экзамена, вот и решил отоспаться за всю неделю". Но это их как-то не убедило. Пристали: кто может подтвердить твои слова? Никто, отвечаю, я был один в спальне...
— Мы можем подтвердить, — перебил его Розье. — Скажем, что заходили на факультет и видели, как ты дрых.
— Не поможет, — Маркус вяло отмахнулся. — Решат, что мы сговорились. Понимаете, они уверены на все сто, что это я ее убил. Я им говорю: «Проверьте мою палочку, на ней нет запрещенных заклятий», а они: «Мы все выясним, не волнуйся», — и так противно улыбаются... Еще про того парня спрашивали, ну, который окаменел. Оказывается, и он, и эта Миртл — маглорожденные. «Тебе, — спрашивают, — не кажется странным, что оба раза нападали на маглорожденных? Уж не для того ли, чтобы вбить клин между волшебниками и прочим населением в разгар войны? Противнику это было бы очень на руку…». Я сказал, что понятия не имею. «Ты знаешь, кто напал на Литтона? А где ты сам был в это время? Тебя навещают в школе родственники или знакомые? Кто-нибудь из них приезжает в Хогсмид, когда у тебя выходной?». И опять, и опять по кругу, чтоб поймать меня на том, что я-де кому-то передаю информацию из школы. Потом один говорит: «А ты знаешь, что за шпионаж и терроризм полагается поцелуй дементора? Даже для несовершеннолетних — время-то военное! Так что, если хочешь нам что-нибудь честно рассказать, лучше не тяни с этим…».
Маркус не выдержал и со всхлипом закрыл лицо руками.
Розье растерянно оглянулся на нас, потом неловко похлопал Флинта по плечу.
— Маркус… Да что за черт возьми! Не раскисай, слышишь? Они же тебя просто-напросто пугают, чтоб ты сломался и подписал, что сказано. Это все чушь собачья, высосано из пальца! У них нет никаких доказательств…
Том сел перед Флинтом на корточки и протянул ему стакан, в котором плескалось на два пальца огневиски, — из той бутылки, что мы не допили накануне.
— Нет доказательств, так будет, — Маркус вытер лицо рукавом и залпом выпил виски. Потом взял у меня сигарету. — Они вызвали легилимента. Послезавтра утром приедет.
Том сильно вздрогнул. Флинт жадно затянулся дымом и тут же закашлялся.
— Что значит «легилимента»? — спросил я. — Маркус, ты несовершеннолетний. Они не могут подвергать тебя легилименции без согласия родителей.
— Там был Дамблдор. Он подписал разрешение, — сказал Флинт, глядя в пол. — Сказал, что как заместитель директора имеет на это право.
— Какого черта он лезет не в свое дело? — взвился Розье.
— Зря ты так, — у Маркуса сильно дрожали руки. — Дамблдор, если хочешь знать, был единственный, кто меня защищал. Он сразу сказал, что не верит в это и что я не могу быть шпионом. Если бы не он, меня, может, уже увели бы в наручниках.
— А что Слагхорн? — спросил я. — Тебя же при нем допрашивали, разве нет?
— Да. Но он только пялился на меня, как на чудовище. Все время повторял: какой ужас, какой ужас, он, мол, даже представить себе такого не мог… Трясется за свою шкуру, боится, как бы его самого в чем-нибудь не обвинили.
— Вот сволочь! — сказал Розье сквозь зубы.
В дверь подсобки громко постучали. Том так резко обернулся, словно ожидал прямо сейчас увидеть авроров.