— Да что тут такого?
— Начнем с того, что это неправда. Он ведь разговаривает с этой Яксли.
— Ну да. Потому что с Лорин можно молоть любую чушь, а с Минервой так не получится, она слишком умная. А еще она любит задавать вопросы. Почему женщины никогда не могут остановиться вовремя? "Что происходит? Я же вижу, что-то не так! Почему ты мне ничего не рассказываешь? Ты мне не доверяешь? Почему ты молчишь?"...
Джейн звонко рассмеялась.
— У тебя очень похоже получается. Где ты такого наслушался? У своей девушки? Ты был с кем-то помолвлен?
— Нет, — я почувствовал, что краснею. — У меня нет девушки. Вообще-то я скопировал свою маму. Наверное, все женщины ведут себя одинаково.
— Они просто беспокоятся.
— Ну, и зачем? Может, человек не хочет отвечать. Да и как ответить, если тебе задают сто вопросов в минуту, а когда пытаешься сосредоточиться хоть на одном, сразу спрашивают: "О чем ты думаешь?".
— А мужчины не могут думать и говорить одновременно?
— Нет. Это слишком сложно.
— В Визенгамоте они говорят часами.
— Это потому, что в Визенгамоте сидят старые пни, которые последний раз думали в прошлом веке.
Джейн опять засмеялась. Мне было приятно. Вообще-то она была первой в моей жизни девушкой, которую смешили мои шутки.
— Женщины тоже не думают. Нам некогда, ведь нужно успеть задать сто вопросов в минуту.
— Ты не спрашиваешь лишнего, — ляпнул я невпопад.
— Я же с Рэйвенкло, — улыбнулась она. — Чего нам не говорят, о том мы можем сами догадаться.
— Например? — осторожно спросил я.
— Да ничего особенного, — Джейн странно посмотрела на меня. — Неважно.
У меня голова шла кругом. Вдобавок кто-то завел граммофон — может, чтобы поговорить без помех, — и в гостиной теперь было невыносимо шумно. Я посмотрел на часы. Половина восьмого...
Мне стало вдруг как-то все равно. Надежды уже не оставалось. Завтра утром приедет легилимент, и тогда нормальная жизнь закончится. Так чего я дергаюсь? Лучше провести последний вечер, болтая с девушкой, чем изводясь от беспокойства.
Том, очевидно, думал так же. Он нежно улыбался Лорин Яксли, а та уселась на подлокотник его кресла и строила из себя роковую женщину. На маленькую Эйлин Принс, наблюдавшую за этой сценой, было жалко смотреть.
— А вообще он жуткий человек, ваш Том, — сказала вдруг Джейн. — Даже когда улыбается. Или особенно, когда улыбается.
— Чем он, интересно, тебе не угодил?
— Он уводит людей за собой. Как Питер Пэн, о котором он рассказывал, когда я пришла. Ты слышал эту историю?
— Давно. На первом или втором курсе. Том тогда рассказывал нам много магловских сказок... А что?
— Я тебе напомню в общих чертах. Питер Пэн — это такой мальчик, который живет с феями на острове Нигде-и-никогда. Он прилетает к детям через окно и забирает их на свой остров. А Том очень похож на него — если судить по пересказу, конечно. У него даже когда-то был серебряный наперсток. По крайней мере, он так говорит.
— Я совсем запутался... Кто говорит?
— Том.
— А при чем здесь наперсток?!
— Да ни при чем, конечно. Так вот, когда мальчики и девочки, которые жили с Питером Пэном на острове, вырастали, он терял к ним интерес и больше не прилетал. Зато потом возвращался за их детьми. А потом — за детьми их детей...
— И что?
— Риддл поступает, как Питер Пэн. Он уводит тех, кто ему нравится, в мир, которого нет. А когда его друзья постареют и станут скучными, он отберет у них детей... Ты не боишься?
Я потер глаза.
— Слушай, во-первых, это просто сказка, не надо так серьезно к ней относиться. Во-вторых, почему я должен бояться за детей, которых у меня нет и, может, никогда не будет? В-третьих, Том вырос вовсе не с феями, а в обычном магловском приюте, и никого никуда не сманивает, и...
Она посмотрела на меня очень внимательно, без улыбки.
— Хорошо, если так. Но, скажем, ваши первокурсники уже готовы пойти за ним куда угодно — ты не заметил? Том ведь отлично умеет придумывать игры, одна другой интереснее. И рассказывать сказки — иногда забавные, иногда очень страшные...
С меня было довольно. Я совсем перестал понимать, о чем мы говорим, а безумия в жизни у меня и так хватало.
По счастью, долгий опыт общения с Томом научил меня, что делать в таких случаях. Я порылся в кармане мантии и вытащил леденец. Он был полурастаявший от жары и прилип к обертке, но ничего другого все равно не было. Я протянул его Джейн:
— Вот, возьми. Съешь конфетку.
В это мгновение в камине вспыхнуло зеленое пламя, и на коврик перед ним спланировала скрученная в трубку записка. Кто-то подобрал ее и попытался передать Риддлу, но Яксли ловко перехватила листок и, соскочив с кресла, принялась дразнить Тома: