— Том, политика делается не так просто, как тебе кажется...
— Да! — Том резко повернулся к Альфарду. — Я понимаю! У меня нет опыта, нет умения, нет связей. Но ведь твоя семья, например, отлично знает, как она делается. Твоя семья, которая была здесь еще до прихода римлян, твоя семья, без которой нет Британии, — почему она в стороне? Почему ты в стороне? Только не делай вид, что ты не видишь всех тех проблем, которые вижу я. Ты знаешь все это лучше меня, вот поэтому я и спрашиваю — почему тебе все равно?
— Не все равно, — ответил Альфард после паузы. — Но исправлять жизнь других — не моя забота.
— Отличное оправдание! Я слыхал об этом знаменитом принципе: "Блэки-выше-политики"...
— Ты, я смотрю, немало знаешь о Блэках.
— Не меньше, чем ты обо мне. Просто я предпочитаю не говорить обиняками.
— Да? — Альфард негромко рассмеялся. — Том, я знаком с тобой пять лет. Каждый раз, когда ты кажешься искренним, — это твоя самая лучшая и самая красивая уловка.
— Я польщен, — ответил Том, склоняя голову и разом прекратив игру. Теперь он уже не пытался говорить проникновенно, а вернулся к обычному насмешливому тону. — Похвала от Блэка — высокая честь для меня.
— Не думаю, чтобы тебе было так уж важно мое мнение.
— Мнение — нет. Позиция — да. Ты видишь мои штучки насквозь, и я это знаю. Но разве то, что я говорю, теряет смысл от того, что я лукавлю?
— Не теряет, — признал Блэк.
— Благодарю. Это уже что-то.
— Мальчики! — профессор Тофти возник за их спинами, словно из воздуха. — Ну как же вам не стыдно? Прекратите разговоры на экзамене!
Том и Альфард сделали вид, что сосредоточены на своих картах.
— Я подумаю над тем, что ты говоришь, — шепотом сказал Альфард, когда Тофти отошел.
— Еще раз спасибо, — коротко ответил Том, глядя в окуляр.
***
После экзамена Том исчез так быстро, что я даже не успел с ним поговорить. Я думал, что он уйдет ночевать в свою подсобку, но в кабинете ЗОТИ было темно и тихо. Вернувшись на факультет, я обнаружил сумку Тома на его кровати. Подождал минут двадцать и пошел его разыскивать.
Том был в умывальной — когда он ночевал у нас в спальне, то ходил в общую душевую, а не в ванную старост. Действительно, глупо было бы брать полотенце и тащиться из подземелий на пятый этаж, чтобы почистить зубы.
В умывальной было жарко, зеркала запотели от пара. Том, с мокрыми волосами, прилипшими к щекам, натягивал пижаму; от него пахло цветочным мылом и зубным порошком.
Я сказал, что хотел извиниться за утреннюю историю. Том махнул рукой:
— Я и так знал, что вы с Розье на моей стороне. На таких случаях проверяется, кто чего стоит. Как раствор — его нагревают, и вода испаряется. Остается соль.
— Блэк — тоже соль?
— Что? — он даже перестал вытирать волосы полотенцем, недоуменно уставившись на меня. Потом рассмеялся: — А, ты об этом...
Я кивнул.
— Неужели ты ревнуешь? — Том разглядывал меня, улыбаясь. — Не волнуйся. Я не меняю старых друзей на новых. Альфард никогда не будет значить для меня так же много, как ты, или Колин, или Тед Нотт. Это совсем другое. За Блэком — семья, связи в высших кругах, огромное влияние. Мне нужна его поддержка. Правда, я пока сам не знаю, что могу предложить ему взамен. Но, по крайней мере, мне удалось заинтересовать его настолько, чтобы он стал ждать моих предложений.
— Альфард? По-моему, он не собирается играть в политику.
— Он сам — нет. Но его семья может быть другого мнения.
Том накинул на плечи рубашку от пижамы, но застегивать не стал — жарко.
Я наколдовал себе табурет и сел.
— Расскажи мне, что было вчера.
— А, да, — он огляделся. — Ты прав. Наверное, здесь безопаснее говорить, чем в спальне. Подожди минутку...
Он взмахнул палочкой, открывая все краны разом. Вода хлынула с оглушительным шумом, так что я теперь еле слышал его голос. Том подошел ко мне ближе и провел палочкой черту по воздуху, устанавливая заглушку. Теперь мы были отделены от чужих ушей и заклятием, и плеском льющейся воды.
— Ты знал о том, что у Хагрида есть паук? — спросил я.
— Да. Он держал его в наших подземельях. Я когда-то сам подыскал каморку, где можно было его спрятать.
— Откуда этот паук вообще взялся?
— Да я когда-то расщедрился и дал Хагриду денег, из тех, что мы заработали на волосе единорога. А он купил в Лондоне кладку акромантулы. Естественно, где-то на черном рынке, из-под полы — ими ведь запрещено торговать. Большая часть кладки погибла, но из одного яйца вывелся детеныш.
Задумчиво глядя на меня сверху вниз, Том провел ладонью по моим волосам. Пижама на нем была влажная от пара, по твердому плоскому животу сбегали капли воды. Я смахнул их — Том дернулся и засмеялся: